Александр Проханов - Громкая тишина

Али-Мухаммад с трудом поднялся. Устало переставляя ноги, словно бы приклеивавшиеся ступнями к земле, двинулся к валунам. При его приближении ящерица соскользнула на щебень и, вильнув хвостом, юркнула в кустарник.

Валун был приметный. Как раз такой и требовался Али-Мухаммаду. Он снял с плеча винтовку. Помедлив, прислонил ее стоймя к валуну, а сам, сев на корточки, принялся откидывать камни и разгребать щебень, расчищая местечко для тайника. Дыхание его теперь было ровным, движения расчетливыми. Куда только девались вялость и упадок сил! Он забыл обо всем, что выпало ему испытать этим днем. О том, что ему страшно хочется есть и мучит жажда, Али-Мухаммад тоже забыл. Одно занимало его — работа.

— Все! — наконец отбросил он далеко в сторону последний осколок поблескивающего кристалликами гранита. Потом осмотрел руки: ладони были грязными, в царапинах, на правой руке из-под ногтя большого пальца сочилась кровь.

Али-Мухаммад вытер ладони о полу халата и встал.

Сразу же вернулось чувство голода, и горячая волна, поднявшись к горлу, иссушила рот.

«Чертовски хочется пить!» — облизал Али-Мухаммад кровоточащие губы.

— Потерпи! — грубо прикрикнул он на самого себя и, не тратя времени, распустил ловкими пальцами пояс, обвисший под тяжестью ручной гранаты, походной аптечки, а главное — подсумков с патронами. Подержав пояс на весу, положил его в тайник. После минутного колебания снял с винтовки оптический прицел и, обмотав платком, упрятал в тайник. Тщательно засыпал тайник щебнем, утрамбовал, набросал сверху камней.

Отошел назад на три шага.

«Сам дьявол не заметит!» — по достоинству оценил он свою работу. Тем не менее винтовку Али-Мухаммад решил припрятать в другом месте. Мало ли что бывает? Вдруг кто-нибудь ненароком все-таки наткнется на тайник.

Он обшарил глазами окрестность. Внимание его привлекла бесформенная груда каменных глыб, громоздящихся у подножия плоской отвесной скалы. Наподобие сваленных в беспорядке тюфяков.

«Вот как раз то, что мне надо!» — обрадовался Али-Мухаммад. И пошел, опираясь на винтовку, словно дервиш на посох.

Добравшись до камней, Али-Мухаммад быстро отыскал узкую глубокую щель между двумя огромными глыбами цвета заржавленного железа.

Всего несколько секунд понадобилось Али-Мухаммаду, чтобы сообразить, во что завернуть винтовку. Поколебавшись какой-то миг, он сбросил с себя халат, стащил через голову пропотевшую насквозь рубаху. Разгоряченное тело обдало приятным холодком. Плотно обмотав рубашкой ствол и затвор с магазинной коробкой, Али-Мухаммад засунул винтовку в щель прикладом вперед.

Теперь у него не было оружия. Если не принимать в расчет ножа. С острым как бритва лезвием. В расшитых бисером ножнах. Хорошего афганского ножа. Вернее, афганского только с виду. В рукояти были упрятаны ампулы с ядом, капсула с таблетками сильного снотворного и компакт-шприц с дозой сыворотки против змеиного укуса. Но об этом знал только сам Али-Мухаммад. Да еще чужеземец-инструктор, вручивший Али-Мухаммаду этот американской выделки нож, мастерски сработанный под афганский.

Али-Мухаммад натянул на голое тело халат, вытер вспотевшую грудь.

— Теперь мне никакой сарбаз не страшен, — пробормотал он, и на губах его, в первый раз за много часов, появилась улыбка.

«А что, если спуститься в кишлак сейчас, не дожидаясь тумана?» — вдруг пришла в голову дерзкая мысль, но тут же он решил, что делать этого не стоит. Инстинкт самосохранения подсказывал Али-Мухаммаду, что будет лучше, если он пока переждет и проберется в кишлак под покровом вечернего тумана.

Али-Мухаммад сел на землю и, прислонившись спиною к широкому камню, вытянул ноги.

Нет, спать он не собирался. Хотел только отдохнуть. Ну а если и вздремнуть, то самую малость. Вздремнуть, удерживая себя на зыбкой грани сна воспоминаниями. А вспомнить было о чем.

«Да, Аллах позволил неверным обмануть нас, борющихся под зеленым знаменем ислама за истинную веру и оплот борьбы за истинную веру — Афганистане-мостаккель», — думал Али-Мухаммад во сне, как наяву.

«Афганистане-мостаккель — независимый Афганистан», — звучал в его памяти металлический голос Карима. Откуда донесся этот голос — голос предводителя их отряда, упавшего навзничь, странно взмахнув руками? Как оказался здесь Карим, только что переселившийся по воле Аллаха из этого обманчивого и жестокого мира в райские чертоги?

Али-Мухаммаду представилось, что он снова видит злосчастных своих приятелей. Вот они замерли в шеренге, равняясь по фланговому — по нему, Али-Мухаммаду. Странно, он не может видеть их лиц, стоя первым в ряду. И все-таки он видит каждого и себя вместе с ними.