Александр Проханов - Громкая тишина

При всей своей замкнутости и неразговорчивости, что свойственно многим афганцам, Салех был неисправимым оптимистом. Он горячо переживал за дело, и если уж за что-нибудь брался, твердо доводил до конца. Вдобавок Салеха отличали необыкновенная работоспособность и упорство. Работа с ним доставляла Меширову не просто истинное удовольствие, но и заражала творческим азартом.

Однако эта экспедиция перспективами, увы, не обнадеживала.

Уже через десять дней они с Салехом пришли к однозначному выводу: это маленькое горное поселение относится к десятому веку. Жили в нем скотоводы. Археологи пытались отыскать хотя бы один сколько-нибудь оригинальный предмет быта или орудие труда. К сожалению, ничего из этого не вышло. Несколько битых глиняных кувшинов, костяная рукоять ножа, наконечники стрел…

«Ординарные, малоинформативные находки», — вздохнул профессор.

Археологические раскопки, конечно, пока продолжались. Но уже, что называется, из принципа. В расчете разве что на какую-нибудь счастливую неожиданность. В общем, как говорил Салех, удача все равно что птица Симург. Кто не верит, что она существует, тот никогда не поймает ее за хвост.

Вот и долбили спрессовавшийся щебень, добираясь до фундамента канувших в Лету построек, работали до седьмого пота под изнуряющим майским солнцем, с каждым днем набиравшим силу и палившим нещадно, проклинали ветер, обрушивающий на лагерь тучи остро жалящей пыли. И все это ради птицы Симург — мифической птицы удачи…

Постепенно, но неуклонно настроение у всех шло на убыль. Даже оптимист Салех — и тот с каждым днем все больше мрачнел, все чаще впадал в апатию. Он уже не бросался опрометью к тому, кто, судя по его восторженному крику, нашел что-то диковинное. Теперь знал наперед: диковинка окажется на поверку сущей ерундой.

Собственно, раскопки можно было уже свернуть и со спокойной совестью возвратиться в Кабул. Если бы не старый могильник. Его совершенно случайно обнаружили под грудой камней, образовавшейся в результате горного обвала. Вернее, пока это был всего только гипотетический могильник: среди обломков белого кварца был найден фрагмент надгробной плиты с вязью арабского письма.

Салех предложил такую версию: надгробие по мусульманским обычаям ставится вертикально, следовательно, камнепад, низвергнувшийся с гор, скрыл под собой и сам могильник.

Работа предстояла каторжная. Нужно было расчистить завал, состоящий из крупных глыб, песка и щебня.

Но раз надо, — значит, надо, и три дня назад палаточный лагерь перенесли поближе к могильнику.

Профессор, нащупав в кармане коробок, чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу. Все это он делал машинально, продолжая думать о том, что завтра дехкане из соседнего кишлака обещали пригнать упряжки волов, чтобы оттащить в сторону наиболее крупные глыбы.

«Да, этот могильник — наш последний шанс», — подумалось профессору, и тут же он услышал:

— Товарищ профессор…

Откинув брезентовый полог, в палатку заглянул сержант.

— Извините.

— Да, да, — закивал Меширов, — пожалуйста, прошу…

— Караул разведен, — доложил сержант. — Но тут вот какая проблема, — поглядел он вприщурку на язычок пламени, подрагивающий за стеклом керосиновой лампы, — разместили нас неверно…

— То есть? — недоумевающе глянул на сержанта профессор.

— Нас — шесть человек, — пояснил сержант, — и все мы — в одной палатке.

— Вот и чудесно, так сказать походное караульное помещение, — блеснул очками Меширов и, продолжая улыбаться, гостеприимно предложил: — Да вы садитесь…

Сержант осторожно присел на самый краешек стула, опустил на колени, как гири на чашки весов, кулаки.

— Ну так вот, — громко, резко выговорил он. — Неправильно это. Из тактических соображений неправильно. Разместить нас надо по двое — в разных палатках, вместе с археологами.

— Я вас понял, — с готовностью подхватил Меширов, а про себя подумал:

«Ох уж эти военные…»

И тут же поймал себя на том, что, глядя на белобрысого сержанта, он все это время подсознательно вспоминал собственного сына. Когда сын приехал из армии в отпуск — такой пугающе незнакомый, повзрослевший, в форменной рубашке, усердно, не по-штатскому выутюженной, — он все-таки воспринял его как мальчишку, для которого армия — школа, полезная, трудная, но всего только школа. Просто не верилось, что оружие, с которым его научили обращаться, не игрушечное, а самое настоящее и стрелять из него можно не только по мишеням и манекенам… Не верилось, хотя сам в таком же возрасте прошел войну, дважды был ранен и так же, приехав однажды домой на побывку, сидел за столом со своим отцом — думавшем, вероятно, иначе…