Камен Калчев - Пробуждение

— Это досье моего отца.

Петринский с досадой посмотрел на зеленую папку. Он панически боялся любых документов. Ему было просто противопоказано ходатайствовать — за себя ли, за других ли. Он ненавидел любые просьбы и заступничество, канцелярии и ведомства. А если и случалось обращаться с просьбами, то они всегда оставались «без последствий». Такая судьба ждала бы и эту папку. Ему даже не хотелось на нее смотреть. Но Иванка силой всучила ее ему в руки, еще теснее прижавшись к его плечу.

— Моего отца освободили, но под гарантию. По пути в Софию я его видела. Он страшно подавлен. Ждет, чтобы мы его спасли — я и брат… Здесь доказательства его невиновности. Он приложил и автобиографию. И характеристики из организаций, в которых работал. Приложено и его заявление в Комитет по культуре…

— Все это хорошо, — вздохнул Петринский, прижатый бюстом девушки, листавшей документы и показывавшей заявление старого Влаева, — но чем я могу помочь?

— Да вы все можете, товарищ Петринский! Ведь вы писатель!

— Что вы, что вы!

— Вы себя недооцениваете!

— Прошу вас!

— Не слушайте типов, подобных Колиштыркову. Он просто вам завидует.

— Что вы, что вы!

Петринский осторожно отодвинулся, чтобы уменьшить навалившуюся на его плечо тяжесть, но неудачно. Папка выскользнула у него из рук, и документы разлетелись по полу. Потянувший с балкона сквозняк подхватил их и закружил по комнате. Иванка бросилась ползать по полу и собирать. Петринский тоже встал на четвереньки, помогая.

В это время кто-то позвонил в дверь, настойчиво и продолжительно. Писатель и девушка так и застыли на четвереньках. Потом Петринский вскочил, заправил в брюки рубашку и пугливо прислушался. Звонок продолжал трезвонить — резкий, угрожающий. Звонки повторялись так часто и с такой продолжительностью, что нельзя было понять, сколько раз звонят, один или два, как было указано на табличке. Звуки досадливо сливались в один нескончаемый трезвон.

Иванка подала Петринскому знак сесть на кушетку и молчать. Потом на цыпочках подошла к двери. Звонок продолжал звонить. Иванка наклонилась к глазку, долго всматриваясь, но ничего не увидела. На лестничной площадке никого не было.

— Наверное, это снизу, из парадного, — сказала она, — надо погасить свет.

Она снова села рядом с Петринским и попыталась продолжить разговор о документах, но он уже не слушал. Он был страшно напуган. Наверное, это вернулась с дачи Евдокия. Только она могла так ненормально звонить. И никто другой. Только она!

— Товарищ Петринский, да не волнуйтесь же вы!

— Не люблю скандалов.

Иванка закрыла дверь в коридор. Звонить перестали. Со стороны балкона проникал только городской шум и слабый свет уличных фонарей. Тихо. Иванка приложила ладонь к его груди, усмехнулась. Погладила по бакенбардам.

— Придите в себя!.. В конце концов разведетесь!

Он осторожно отвел ее руку — ему стало обидно. Никогда до сих пор он не попадал в подобное положение. Сидеть и дрожать как последний трус! К тому же в присутствии этой пустой девчонки! Словно назло, Влаева еще теснее прижалась, обняла и впилась в него долгим поцелуем. Он попытался высвободиться, но она продолжала его обнимать. С трудом разомкнул ее руки, встал и направился к выходу. Ему показалось, что за дверью, на лестничной площадке, кто-то ходит, позвякивая ключами.

Иванка крикнула ему вслед:

— Вернитесь!

Он обернулся, но не подошел, потому что теперь боялся и ее, и того, кто шлепал по лестничной площадке, позвякивая ключами.

— Вернитесь! — повторила девушка. — Неужели вы не понимаете, что там никого нет! Вернитесь!

Но он продолжал стоять в темном коридоре. Иванка обиженно вышла на балкон. Потом вернулась в комнату, зажгла свет и сказала ледяным тоном, словно навсегда прощаясь:

— Вы свободны… Можете уходить… Я вас больше не держу.

Петринский молчал.

— У меня к вам всего одна просьба, — продолжала она, — если, конечно, вы захотите ее выполнить… Не буду вас неволить.

Петринский испуганно взглянул на нее.

— Какая просьба?

— Свяжите меня с вашим главным редактором… Ничего больше я от вас не прошу…

— Мне это неудобно сделать.

— Почему?

Он пробормотал что-то невнятное. Она велела ему снова зайти. Петринский поколебался, но вошел, глядя совершенно перепуганно. Она достала из сумочки записку: «Прими мою родственницу Влаеву и выслушай ее. Постарайся помочь. Петринский».

— Это всё?

— Да.

— Что я должен сделать?