Камен Калчев - Пробуждение

— У кого их нет… Но творчество все-таки важнее… Как идут дела, успешно? Как твоя «Утопия»?

— Да пока никак… Что-то застряла.

— Э, браток, так не годится! Да что это с тобой?

Петринский снова посмотрел вокруг, остановил взгляд на телефонах — белом и черном — и еще глубже задумался. Белый предназначен для особых разговоров. Черный — для обычных. Петринский думал о Созополе, но ему не хотелось говорить при главном, особенно по семейным вопросам. Он почесал бакенбарды и снова вздохнул.

Внимательно на него посмотрев, главный еще раз спросил, что случилось. Петринский подробно рассказал всю историю, случившуюся с его любимой дочерью в приморском городе Созополе. Упомянул и о дипломатическом «Мерседесе». И о бегстве на Солнечный Берег. Главный утвердительно кивал. Потом набрал какой-то номер. Трубку взял его приятель из милиции. В общих чертах ему было рассказано все, что случилось в Созополе. Приятель выслушал, но ничего не пообещал. Главный позвонил еще куда-то, но и там было то же самое. Органы милиции не занимались интимной жизнью граждан. Сказали, что это все мелкие неприятности. К тому же ведь ничего плохого не случилось: свадьба, «Мерседес», дипломат! Любая девушка может только мечтать о таком! Главный похлопал Петринского по плечу, сказал: «Выше голову!» и заказал две чашки кофе, чтобы взбодриться.

Пока пили кофе, тревога у Петринского прошла. В сущности, действительно ничего страшного не произошло, думал он. Это Евдокия разжигает страсти. Если она будет спокойнее, все как-нибудь уладится само собой. И Петринский попросил главного поговорить с Евдокией, успокоить ее, потому что иначе дома «настоящий ад»! Главный пообещал. Согласился, что Евдокия слишком эмоциональная и вспыльчивая натура, но зато отходчива.

— Как бы не так! — возразил Петринский. — По целым дням может не разговаривать!

Потом добавил по какой-то отдаленной ассоциации:

— А что с моей творческой командировкой?

Главный встрепенулся:

— С какой командировкой?

— В Сырнево.

— В Сырнево?

— Да, да.

Главный достал блокнот, полистал и неуверенно посмотрел на белый телефон.

— Да, теперь припоминаю, но мне сказали, что на этот год на нее не предусмотрено средств. Да и вообще наши средства порядком подсократили.

— В таком случае, — вздохнул Петринский, — я буду вынужден уехать за свой счет.

— Как это?

— Прошу вас дать мне отпуск без содержания… Я больше не могу… Дошел в новом романе до сорок второй страницы… и ни взад, ни вперед… Погибаю, шеф! Не могу я работать в таких условиях!

— Понимаю, браток, но чем я могу тебе помочь?

— Дай отпуск за свой счет.

— А средства? На что будешь жить?

— Что-нибудь придумаю… В крайнем случае продам машину… Иначе я не могу… Задыхаюсь…

— Ты прав, но все-таки…

— Продаю «Трабант» и уезжаю, куда глаза глядят!

— А семья?

— Я всю жизнь прислуживал семье… Больше не могу.

Главный вертел в руках авторучку, сосредоточенно смотрел в окно, немного подозрительно поглядывая на Петринского. Он и одобрял и не одобрял его решение. Боялся, как бы во всем этом не была замешана какая-нибудь женщина. Чуть было не сказал известную французскую поговорку, но промолчал.

— В армии это называется «дезертирством», дорогой Петринский!.. Уклонение от исполнения обязанностей!

— У меня нет другого выбора, шеф, особенно в этой новой ситуации… Представляю, что будет дома, когда вернется дочь со своим женихом… Мне и без того негде работать… А теперь — и подавно!.. Этим романом, в сущности, решается моя судьба: или, или!.. У каждого свои амбиции! Моя все-таки благородна… Другого выхода нет.

Главный продолжал вертеть ручку. Бросал взгляды на унылую физиономию неудачника, и в голову лезли мысли одна тяжелее другой. А что, если он вправду выбрал не тот путь? Если действительно попал не туда, куда надо?.. Кто ему внушил, что он писатель? Кто произнес первое предательское слово?.. Кто влил яд в его сердце? Кто дал этот опиум? Или все было только ради куска хлеба?.. Если так, писал бы себе лучше очерки, репортажи, корреспонденции… К чему эта «Утопия»? А может, сама его жизнь утопия?

— Я должен написать эту книгу, шеф! — категорически заявил Петринский. — Другого выхода для меня нет!.. Все настоящие творцы шли на риск… Рискну и я!

Главный чуть усмехнулся, но, чтобы не оскорбить самонадеянного писателя, снова посерьезнел, продолжая неловко подбрасывать ручку.

Петринский во всех подробностях рассказал ему о своих планах. «Утопия» должна стать его «капитальным» произведением, «книгой жизни», смыслом существования. Земля скоро исчерпает свои материальные и моральные «ресурсы», и тогда ее гибель неизбежна. Обугленная и опустошенная, она будет продолжать вращаться по своей орбите — угасшая планета, уничтожившая все живое, которое когда-то носила на своей поверхности. И эта поверхность будет воплощением безмолвия и страдания. Но жизнь и смерть всегда шли рука об руку, и поэтому жизнь, как логически следует, не исчезнет, как не исчезнет и ее противоположность. Произойдет одно из величайших переселений человечества — переселение в космос… Все мы отправимся с земли в космос… В другие галактики… Другого выхода для людей нет. Они должны будут продолжить существование в другом месте, чтобы оправдать возложенную на них миссию… Разве это утопия?