Камен Калчев - Пробуждение

Сначала главный слушал внимательно, потом начал отвлекаться. Отвлекли его воробьи, возившиеся у водосточной трубы соседнего дома. У них тоже были свои проблемы — прокормиться. Интересно, какова их «утопия»? И есть ли у них свой Петринский? Может, вон тот грязный, весь в пыли воробей, расталкивающий других, чтобы первому склевать рассыпанные зернышки? Главный огорчился. Ему стало жаль и людей и воробьев, родившихся с одинаковой судьбой. Но больше всего ему было жаль Петринского, перепутавшего всю свою жизнь. Хотелось ему помочь, но он не знал, как. Он не мог пробить для него даже обыкновенный договор, потому что все, от кого это зависело, не без основания спрашивали: «Ну, а все-таки, вы уверены, что этот ваш Петринский справится со своей задачей? Можете вы это гарантировать?» Гарантировать он не мог, хоть он и главный. И потому решение продать «Трабант», легендарный автомобиль, на котором Петринский исколесил страну вдоль и поперек, показалось как будто наиболее подходящим.

— Что же касается отпуска за свой счет, — снова начал главный, — я тебе его дам, возражать не буду, но здесь все-таки возникает вопрос о том, на что вы будете жить… и ты, и твоя семья… Извини, что я вмешиваюсь в твою личную жизнь, но ведь мы друзья… Работаем вместе почти десять лет… Я не могу не думать и об этом… С семьей у тебя, по-видимому, не так просто.

— Ты о них не думай, шеф, они справятся… Одна дочь уже нашла свою дорогу в жизни, вторая… — и ей тоже когда-нибудь повезет… Евдокия получает достаточно… Дополнительный заработок тоже есть. Остаюсь ведь я… Да и я как-нибудь управлюсь.

— Теоретически — да! Но практически… Тебе все-таки надо иметь на первое время какую-нибудь солидную сумму, чтобы можно было взять хороший старт в работе, иначе…

— Я уже сказал: продам «Трабант». Автомонтер уже давно меня обхаживает… Зачем мне машина?.. Есть поезда, автобусы, телеги, наконец… Если надо, могу и пешком, или на автостоп… Как будто наши отцы на автомобилях и ездили…

— Все это, конечно, так, но надо бы хорошенько обдумать.

— Нечего здесь думать, шеф! Я и так слишком долго думал… Эта идея у меня возникла давно… Я даже немного с ней опоздал… Все меня упрекают, что я смирился со своим положением. Один коллега даже сказал: «Взбунтуйся, Петринский! Что бы тебе не взбунтоваться?»

Главный рассмеялся.

— И ты взбунтовался, так, что ли?

— А почему бы и нет?

— «Бунт Петринского»!.. Хорошее заглавие!

— Называй это как хочешь… Не могу я больше так прозябать… Хватит мещанства!.. Особенно в создавшейся ситуации… Для меня в этой семье больше нет места… Я им чужой, и они мне чужие…

— Ты слишком все драматизируешь, Петринский, слишком углубляешься!

— Ничего я не драматизирую… Это голая истина.

Зазвонил телефон, прервав их разговор. Главный взял трубку. Мелодичный голос спросил, там ли товарищ Петринский.

— Да, здесь, — ответил главный, передавая трубку. Услыхав знакомый голос Иванки Влаевой, Петринский разволновался еще больше.

— Мне надо увидеться с вами по одному очень важному вопросу, товарищ Петринский.

— Прямо сейчас?

— Если можно, прямо сейчас! Я буду ждать в сквере у Народного театра, у фонтана… Хорошо?

— Хорошо, — ответил он и положил трубку.

— Новая подруга? — озадаченно посмотрел на него главный, подавая руку и улыбаясь. — Поэтесса?

— Да, — соврал Петринский.

— Ну, удачи тебе!

— Спасибо.

Дверь за Петринским глухо захлопнулась.

Сначала Петринский не соглашался пойти к Иванке Влаевой на квартиру, ведь она годилась ему в дочери. Не то чтобы он боялся (Малина с Евдокией все еще были на даче) и не то чтобы избегал случайных встреч со знакомыми, которые могли увидеть его и потом разболтать. Нет. Просто ему было совестно. Тем более теперь, когда над домом и семьей уже разгорался пожар раздора. Поэтому он предложил Влаевой просто немного посидеть у фонтана, на чистом воздухе, среди пенсионеров, чтобы никто из случайно встретившихся знакомых не могли усомниться в его добропорядочности.

Однако Влаева придерживалась другого мнения. Она ненавидела «провинциальный» сквер в центре Софии, с сидящими на скамейках пенсионерами, у которых не было иных радостей и развлечений, кроме как сидеть и глазеть на проходящих мимо девушек. Она ненавидела и цветы, и клумбы, и шум падающей воды, и бездельников, сидящих на каменном парапете вокруг фонтана. Сидеть здесь было ниже ее достоинства, и поэтому она предложила Петринскому взять такси и поехать на улицу Царя Симеона, где важный разговор мог состояться в спокойной обстановке, вдали от городского шума и суеты. Петринский долго колебался, но студентка решительно схватила его за руку и потащила к себе на квартиру.