Камен Калчев - Пробуждение

От нечего делать они сели играть в карты. Играли до обеда. Потом перекусили на скорую руку и снова сели играть. Евдокия выигрывала. Ей везло как никогда. Она доже развеселилась, посчитав и это знамением. А когда дождь кончился и выглянуло солнце, настроение поднялось. Она заставила Малину приготовить ей кофе и погадать — может, и кофейная гуща покажет, что все к добру. Малина немедленно исполнила ее желание. Сварила кофе для всех и с удовольствием поднесла. А потом они с Евдокией уединились в соседней комнате и там в спокойной обстановке обстоятельно рассмотрели фигуры, образованные кофейной гущей в небольшой фарфоровой чашке. Фигуры предсказывали радость, причем в самое ближайшее время. Не иначе как к добру был павлин с распущенным хвостом и две улыбающиеся головки молодых людей, над которыми вставало солнце. Одна из них была женской, другая — мужской. Евдокию больше интересовала мужская: кто он и как выглядит. Малина долго вглядывалась в нее, пока не установила следующее: прежде всего он молод, сказала она, с курчавыми волосами. С очень курчавыми, настойчиво и несколько раз подчеркнула Малина, вертя чашку перед близорукими глазами. Такими курчавыми, ну прямо как у негра. А у девушки волосы прямые. Ниспадают на плечи шелковистыми волнами. У нее круглое лицо. И у юноши круглое лицо, только смуглое. Нос приплюснутый, губы пухлые. Зубы белые, словно из слоновой кости. Обе фигурки тесно прижались друг к другу. Какая-то птичка что-то им поет, но они не слушают, потому что заняты друг другом. Птичка — это предстоящее веселье. Нет облаков и вообще ничего угрожающего, если не считать голову змеи, которая в настоящий момент лежит раздавленная у них в ногах и вряд ли сможет подняться, чтобы ужалить.

Карты тоже предвещали счастье. Оставалось только составить и гороскоп, но Малина, человек отсталый и старомодный, в них не разбиралась, да и не знала, под каким знаком Зодиака родился юноша, собиравшийся жениться на Теменужке. Они разложили пасьянс, причем три раза. А потом гадали на бобах. И бобы, и пасьянс тоже предсказывали счастье. Евдокия совсем развеселилась. А когда солнце выглянуло из-за туч и от мокрой земли пошел пар, они вышли во двор подышать свежим воздухом и порадоваться природе, хотя и потрепанной градом. Оттащили в сторону дубовый сук, чтобы не мешал доставать воду из колодца. Собрали и выбросили сбитые яблоки, потому что они были еще зелеными. Нагрузили на тачку и осколки снесенной с крыши черепицы. Слава богу, что труба осталась цела и телевизионная антенна торчала над ней невредимая. С электрическими проводами тоже все было в порядке.

К вечеру подсохло, дождевые потоки иссякли, лужи на проселочной дороге тоже исчезли. Теперь «Трабант» мог спокойно выбраться отсюда и добраться до шоссе. Петринский как будто только этого и ждал. Сел в машину, завел, хотя и не без труда, мотор и умчался в город, сказав жене, что едет в редакцию, чтобы связаться с Созополем. У них была якобы прямая связь с каким-то корреспондентом, который просто волшебник — уж он-то все разузнает. Евдокия совсем успокоилась. Простила Малину, только Пенке пригрозила, чтобы не повторяла глупостей младшей сестры, иначе оторвет ей голову, как цыпленку. Потом послушала по радио народные песни, поплакала, и от сердца совсем отлегло. Послеобеденное солнце совсем высушило землю, запахло травами и хвоей. Зачирикали попрятавшиеся было от дождя птицы. На дубе застучал дятел, завторили ему в ветвях вяза две горлицы. И это тоже знамение, подумала Евдокия.

В эти летние дни в редакции почти никого не было, все разъехались по курортам. Единственным человеком, так и не покинувшим свой пост, был главный редактор. Он утверждал, что лучше Софии курорта нет. И поэтому предпочитал не терять время в кемпингах и санаториях. Возможно, он был и прав, потому что жил у самой Витоши недалеко от села Драгалевцы, на даче, со всех сторон окруженной лугами и садами. К тому же в его распоряжении постоянно была служебная машина, которую он водил сам, так что расстояние не имело для него никакого значения.

Петринский застал главного за просмотром свежеотпечатанного номера.

— Петринский, — воскликнул главный, вставая со стула, — где ты пропадаешь? Тут без тебя такая скука… Ну садись, садись!

Петринский смущенно огляделся. Поздоровался с главным за руку, сел и устало вздохнул.

— Что-нибудь случилось? Ты почему вздыхаешь?

— Да так, ничего особенного. Семейные заботы.