Ивайло Петров - Избранное

Дележ посуды и остального домашнего скарба продолжался до обеда, а затем настала очередь делить собак — Мурджо и Карамана. Каждая из них, как и петухи, обладала ярко выраженным характером и особыми талантами. Мурджо был домосед, он ревностно сторожил хозяйское добро и при каждом подозрительном шуме лаял таким великолепным басом, будто кончал консерваторию. В отличие от него Караман был безнадежным донжуаном и вместо того, чтобы нести сторожевую службу, по целым дням зализывал раны, полученные во время ночных похождений. Трудно было поделить таких собак тихо и мирно, и, чтобы избежать новых раздоров, отец мой решил пуститься на хитрость. Он согласился взять Карамана, а через два дня отвязал его и привел Мурджо. Спустя некоторое время, улучив момент, когда его спустили с цепи, Мурджо убежал на старый двор, и отцу пришлось воровать его повторно, но пользы от этого было мало, потому что Мурджо все время держали на цепи и он не мог ночами нести свою вахту, тогда как на бывшем турецком кладбище на его долю выпало немало хлопот.

Как бы то ни было, дележ имущества кончился, и мы зажили своим домом, став владельцами нескольких клочков земли, будущего теленка, который, появившись на свет, через пару лет мог превратиться в дойную корову или вола, четырех овец, шести куриц, черного петуха и собаки, которая стерегла все это добро. Но тут отца взяли в солдаты, не дав ему нарадоваться на новое хозяйство. Мы с мамой, проводив отца до станции, вместе с другими солдатками вернулись домой, а вечером, когда пришла пора ложиться спать, стены нашего домишки вдруг заходили ходуном от сильных глухих ударов. Мурджо залаял неопределенно — не то на человека, не то на зверя. Он был привязан у порога и не знал, что творится за домом. Удары делались все сильнее и громче, слышен был лязг железа о камень и гулкий стук падающих камней. Камни же на турецких кладбищах, как известно, огромные, необтесанные, беспорядочно покосившиеся в разные стороны, между ними трудно ходить, и потому о пьяных или очень рассеянных людях у нас говорят: «Идет по турецкому кладбищу». Удары, то приближаясь к дому, то удаляясь, не смолкали всю ночь. Можно было подумать, что наказание, которое предрекала бабка, начинало сбываться, и нам с мамой приходилось расплачиваться дорогой ценой за религиозное легкомыслие моего отца. Проведя несколько бессонных ночей, мать однажды, взяв меня за руку, отважилась пройти за дом, посмотреть, что там творится. Мы увидели несколько разрытых могил с вывороченными могильными камнями, вокруг валялись кости мертвецов.

Потом мы догадались, что это дело рук кладоискателей. В селе издавна рассказывались легенды о некоем хаджи Ибрагиме, чье сказочное богатство якобы зарыто было вместе с ним в могиле. Мои односельчане из религиозных предрассудков или со страха долго не решались начать поиски этого клада, но теперь им взбрело в голову, что мой отец осмелился поселиться на турецком кладбище неспроста — видно, пронюхал что-нибудь о забытых деньгах и рано или поздно их найдет. Дождавшись, когда отца заберут в солдаты, кладоискатели в первую же ночь приступили к поискам сокровищ хаджи Ибрагима. Через три месяца отец, приехав на побывку, увидел, что половина могил разрыта, огромные могильные камни валяются обок, вывернутые из земли. Он ужасно обрадовался и сказал, что кладоискатели очень ему помогли, проделав работу, которой ему хватило бы на три года. Отец распустил слух, будто ночью при свете луны видел, как в разных местах кладбища переливаются в лучах месяца золотые монеты. Он клялся, что никому не покажет этих мест, и еще пожаловался кмету, что кто-то роет ямы на его земле. Этого было достаточно, чтобы все как один мужики нашего села ударились в кладоискательство. По весне, как только растаял снег и почва стала рыхлой, кладоискатели с новой силой принялись обрабатывать задаром землю под наш будущий огород, так что маме удалось разбить несколько грядок. Приехав на побывку во второй раз, отец застал все камни выкорчеванными, а разбухшая от дождей земля была сплошь разрыхлена. Он перенес камни на межу и сложил из них ограду, ставшую вечной границей между нашей землей и землей соседей. Отцу оставалось только отбыть военную службу, чтобы стать хозяином своих владений.

В эту пору я уже держался на ногах и ходил по земле, усеянной тленными останками сотен правоверных, занесенных сюда по воле случая и предавших души аллаху. Мне частенько доводилось играть их черепами, и я думал о бренности их славы. Задумывался я и над собственной судьбой, спрашивая себя, какой она будет, раз мне суждено делать первые шаги на турецком кладбище. Судьба оказалась не бог весть какой завидной, но скромность обязывает меня принять ее как бесценный дар жизни и довольствоваться ею. Мне хотелось бы рассказать вам еще кое-что, но, как сказал Ларошфуко, выполнение долга есть своего рода неблагодарность.