Ивайло Петров - Избранное

— Не шевелись — изрешечу! — грозно крикнул Маврикий Николаев.

Дядя Мартин и не думал шевелиться, он отвел взгляд от дула револьвера и продолжал сидеть как ни в чем не бывало. Он предвидел множество возможных ситуаций, но появление револьвера явно не взял в расчет. По его мнению, владелец усадьбы мог его убить не из чувства самосохранения, что было бы вполне резонно, а по дурости, по своей серости, а больше всего из скаредности. «Ну и скряги же эти наши богачи! — подумал дядя Мартин. — И как не умеют оценить по достоинству противника. И это представители привилегированного сословия, которые вдобавок ко всему мнят себя аристократами! Нет, с этим господином надо было поступить классическим способом, подстеречь где-нибудь в укромном месте или влезть к нему в опочивальню через окно. Очень жаль, что человек, связавшись с необразованными людьми, становится жертвой своей незаурядности! А все-таки интересно знать, хватит ли смелости у этого скупердяя нажать на спуск, а если нажмет — то попадет ли в цель. Стоит ему ошибиться всего на миллиметр, как пуля ударит в стену, а в эти доли секунды можно попытаться его обезоружить…»

— И если я тебе не дам деньги, ты меня прикончишь, так или не так? — окончательно выйдя из себя, вскричал Маврикий Николаев.

— Да! — сказал дядя Мартин. — Таковы законы организации.

— Посмотрим, кто кого прикончит!

Гость покосился на «утюг» и увидел, что палец Маврикия Николаева, засунутый в дужку над спуском, дрожит, как у последнего труса и неврастеника. «Теперь уже не он сам, а его палец может меня убить», — подумал дядя Мартин, чувствуя, как по складке между бровями повыше переносицы течет горячая струйка пота. И в таком положении, которое романисты обычно называют труднейшим испытанием, дядю Мартина разобрало неуемное любопытство.

«Ну-ка поглядим, — думал он, — спустит этот идиот крючок или нет. Если мне сейчас суждено кончить свою жизнь так нелепо, то и черт с ней, если же нет, то мы еще повоюем!» И пока он так стоял одной ногой на краю пропасти, подвергая проверке свою неустрашимость, дверь вдруг распахнулась, и в комнату впорхнула молодая женщина.

— Симо! — с радостным нетерпением воскликнула вошедшая и бросилась к дяде Мартину, но на полдороге вдруг остановилась и растерянно произнесла: — А слуга сказал, что пришел Симо…

Увидев в руке Маврикия Николаева «утюг», она испуганно прижала ладони к груди и прикипела к месту.

Дядя Мартин взглянул на нее и вмиг оценил все ее достоинства. Женщине этой с приятно закругленными формами и густыми каштановыми волосами было лет двадцать шесть. У нее было красивое лицо, на котором особенно выделялся своей обворожительностью рот — слегка приоткрытый, с полными свежими губами, он и в такую минуту ее растерянности и испуга сохранял свою привлекательность и чувственность. Дядя Мартин не успел разглядеть только бюст незнакомки, поскольку она заслонила его руками, а к тому же в этот момент Маврикий Николаев, не совладав со своим непослушным пальцем, танцевавшим на спуске, выстрелил. Казалось, громыхнул не «утюг», а вся комната, как будто кто-то пальнул из мелкокалиберного орудия, и на стене, на расстоянии какой-нибудь пяди от головы дяди Мартина, образовалась дыра величиной с «утюг». Женский страх так же эластичен, как и их плоть, молодая женщина, побледневшая не меньше Маврикия Николаева, в мгновение ока подбежала к нему и оттолкнула руку с «утюгом».

— Ты с ума сошел! Ведь так же можно убить человека!

— И убью! Изрешечу всего! — сказал Маврикий Николаев.

Впрочем, после выстрела — первого выстрела, сделанного им по живому человеку в упор, — он вдруг как-то успокоился, в голосе его чувствовалась сдержанность, это означало, что вторую пулю он пошлет в цель.

— Он разбойник, таким, как он, не место на белом свете!

— Разбойник? Тебе это приснилось!

— Это Мартин-разбойник.

— О-о-о! — воскликнула она, а как известно, это восклицание у представительниц прекрасного пола выражает множество самых разных чувств, и в первую очередь — безудержное любопытство.

От глаз молодой женщины не укрылся восторженный взгляд дяди Мартина, которым он смотрел на нее в ту секунду, когда смертоносная пуля пролетела у самой его головы, — его поведение, конечно же, не могло не восхитить ее. Это мгновение не раз потом всплывало в ее памяти, воспламеняя воображение даже в ту пору, когда женщина уже перестает чувствовать себя женщиной. «Этот молодой человек, — подумала она, — или не в своем уме, или же он рыцарь до мозга костей». Непоколебимое спокойствие дяди Мартина, его проницательная улыбка красноречиво говорили о том, что он настоящий рыцарь, и притом неравнодушен к ней. И ей не оставалось ничего другого, как великодушно взять его под свое покровительство в надежде на пикантную развязку этой неожиданной истории.