Ивайло Петров - Избранное

В то утро штормило. Волны заливали весь пляж, а откатываясь, оставляли на мокром песке самые разнообразные предметы. Впервые видел я шторм на рассвете. Спустился к берегу, встал у скалы. Волны омывали пеной мои ноги. Солнце вставало.

И тут я увидел Тони и ее стариков. Все трое, нагруженные какими-то вещами, тяжело поднимались по тропинке, ведущей к шоссе, где ходит автобус. Может быть, Тони прибегала ко мне, чтобы сказать, что они решили уехать? Не знаю. Хотелось верить, что так и было. Я смотрел, как она, перегнувшись, тащит чемодан по крутому склону, и вдруг мне стало очень ее жаль. Этот приступ грусти и жалости был таким внезапным, таким острым, что мне не хватило воздуха, и сердце сжалось от боли, и показалось, что с этого момента я не смогу ни работать всласть, ни размышлять, ни любоваться морем на рассвете, ни просто мечтать о будущем. Другими словами, без Тони жизнь в этом диком прекрасном уголке навсегда теряла свое очарование.

— Тони-и! Вернись! Я люблю тебя!..

Вероятно, из моей груди вырвался такой громкий крик, что, несмотря на рев волн, Тони услышала и обернулась. Но тут подошел автобус. Он постоял совсем недолго — и покатил дальше по пустому шоссе.

Перевод Михаила Роя.

— А теперь хочу тебе рассказать еще об одной маленькой иллюзии, — улыбаясь, сказал Петко. — После отъезда Тони я провел несколько дней в домишке на берегу. Он является частной собственностью одного моего друга, который собирается строить там дачу.

Потом я переехал в живописную сельскую местность. Нашел себе жилье и продолжал работать. Обедал в корчме. И как-то раз увидел там очень красивую женщину. Она бегло, без всякого интереса взглянула на меня. Я ведь некрасив, может, даже слишком некрасив, и многие женщины до этого смотрели на меня точно так же. А я противопоставлял свою гордость их безразличию… То же самое произошло и на этот раз. Красавица сидела в дальнем углу корчмы с каким-то стариком, он был в ободранной штормовке и выцветших галифе. Старик постоянно бормотал что-то, а женщина слушала его с еле скрываемой досадой. Потом они поднялись, красавица прошла мимо меня, и я почувствовал ту самую тихую, безответную скорбь, то мгновенное опустошение сердца, которое испытываю всегда, разминувшись с красивой женщиной. Тогда я еще не знал, что она геолог, приехала в командировку на два месяца в это село. На другой день я увидел ее у подножия холма. Она сидела на камне, что-то записывала, а старик забивал колышки. Своим любопытством и болтливостью он задержал меня на добрые четверть часа. Разглядывая мой холст, он кричал:

— Ани, иди посмотри, какую картину нарисовал товарищ!

Ани не подошла.

Через несколько дней я снова увидел их в поле, помахал старику и прошел мимо. Потом это повторялось часто. Стояли тихие осенние дни, я одиноко бродил по полю, весь замкнувшись в себе, и редко вспоминал о гордой красавице Ани. На ее гордость я отвечал своей, вовсе не надеясь на ее благоволение.

Однажды в корчме старик пригласил меня к их столику и познакомил со своей молодой коллегой. Я кивнул и сел. Старик разболтался — дескать, приятно поговорить с интеллигентным человеком, — а я слушал с подчеркнутым вниманием, стараясь не смотреть на «молодую коллегу». Ани попыталась поддержать разговор, я отвечал лаконично, по-прежнему не глядя на нее. Почувствовав, что мое присутствие ей скучно, хоть и менее скучно, чем присутствие старика, я закончил обед и попрощался.

Через неделю мы встретились на улице. Я хотел пройти мимо, но Ани издалека поздоровалась и остановилась. Спросила, нет ли у меня чего-нибудь почитать. Я вернулся к себе, взял книгу и дал ей. Больше говорить было не о чем, и я отправился дальше. Назавтра после полудня ко мне пришел крестьянин — хозяин дома, в котором она жила, — и принес мою книгу, аккуратно завернутую в белую бумагу. Под бумагой была записка:

«Прочитала книгу на одном дыхании. Хотелось бы поделиться некоторыми мыслями. Осмелюсь пригласить вас на ужин к себе сегодня вечером».

Я проводил ее хозяина, ничего не ответив. Лег и допоздна думал об Ани. Спрашивал себя, почему я должен идти к ней и развеивать ее скуку?.. Да, но ведь если откажусь навестить ее, она перестанет обращать на меня внимание или, чего доброго, презирать начнет…

Но я ошибся. На следующий день в корчме она сама подошла ко мне и села рядом. О том, что я отказался от визита, ни словом не упомянула. Стала говорить о прочитанной книге. Я слушал и, признаюсь, ее высказывания были далеко не глупыми, в противовес общепринятому мнению о том, что красивые женщины редко говорят умные вещи. Мы вместе вышли из корчмы, вместе пошли по улице. На первом же углу я попрощался. Оставшись один, подумал, что Ани хотелось бы видеть меня польщенным ее благосклонностью. Что ж, решил я вдруг, тем лучше — буду навязывать ей свое безразличие, буду наслаждаться ее скукой.