Ивайло Петров - Избранное

— В точку попал, а то уж думал, ошибся. Шано меня зовут.

Этот крестьянин был, скорей всего, впервые в гостинице. Чувствовал себя неловко, не знал, куда что положить, как разместиться. Однако, заметив у стены мое ружье, перестал стесняться и принялся рассказывать разные охотничьи истории — одну забавнее другой. Оказывается, у них в районе, в тридцати километрах отсюда, косуль и оленей полным-полно, и как раз через день там состоится большая охота.

Рассказывая, бай Шано протянул руку к стене и, не спрашивая разрешения, выключил свет. Как любой сельский житель, он не хотел раздеваться при постороннем. Тонкий забытый запах домотканого белья, знакомый с детских лет, разлился по комнате. После протяжного вздоха, очевидно испытывая удовольствие от ласкового прикосновения свежих простыней, бай Шано, начав было снова что-то рассказывать, умолк, сраженный сном. Через минуту послышался тот самый храп, в котором улавливаются звуки кавалерийского горна, лай и рычанье кусающих друг друга собак, шум морских волн и многих других таинственных стихий, которые клокочут в груди пожилых, усталых, но еще здоровых и бодрых крестьян.

Утром, когда проснулся бай Шано, было еще темно. Он сидя надел брюки, сполоснул под краном лицо. Несмотря на мои уговоры — мол, нотариус, к которому он собирается, еще не проснулся, — бай Шано не согласился снова лечь. Сел на подоконник и стал смотреть на улицу, так и просидел целый час. Что было делать, поднялся и я, написал ему заявление на имя нотариуса, и мы опять заговорили об охоте. Потом бай Шано спрятал заявление в карман и в знак признательности пригласил меня на оленью охоту. Так и порешили. А часов в десять я расплатился за номер, и мы отправились на вокзал.

Кажется, бай Шано вернулся домой раньше, чем обещал, потому что его домашние удивились и даже растерялись. Вроде все было естественно: в дом пожаловал нечаянный гость. Однако мне показалось, что и сам бай Шано смущен. Он представил меня жене и дочери, а на парня, который стоял у стола, и не взглянул. Пока хозяин раздевался и объяснял, как проходила встреча с нотариусом, молодой человек порывался уйти, но мать и дочь, не упуская его из виду, делали ему знаки остаться. Он опирался о спинку стула, и по лицу его, наполовину скрытому густыми бакенбардами, скользила улыбка, смущенная и решительная одновременно. Я часто бывал свидетелем подобных сцен, и сейчас мне не трудно было догадаться, что парень — кандидат в женихи хозяйской дочери. Так оно и вышло. Бай Шано покружил по комнате, сел, бросил короткий недружелюбный взгляд в сторону парня и спросил, покраснев:

— Ты по какому случаю?

— Да так просто…

— Как «так»? Я разве к вам приходил?

— Нет.

— Значит, и тебе у нас нечего делать. Мы даже имени твоего не знаем. Ни знакомые, ни родственники.

— Что ж, давайте станем…

— Ишь какой прыткий!

— Какой есть, — сказал тот решительно, и улыбка исчезла с его лица. — Мы уж с Ленче договорились окончательно.

— Я отец своей дочери или нет? Как по-твоему?

— Кто ж говорит, что не отец? — Парень пожал плечами. — Только такие дела решают не мать с отцом.

— А ведь я, парень, даже не знаю, как тебя и зовут!

— Неужто? Не знаешь — так узнаешь. Стойко меня зовут. Односельчане мы с тобой.

Мать и дочь стояли потупившись. Видно, сами-то с открытым сердцем парня принимали, а теперь замолчали, будто хотели его испытать. Но в их быстрых взглядах читалось искреннее сочувствие, и молодой человек это отлично понимал. Он вытащил пачку сигарет, закурил. Ленче тут же подала ему пепельницу. Они шепнули друг другу что-то и тихо засмеялись, будто в комнате больше никого не было.

Бай Шано не смог этого вынести.

— Слушай-ка, парень! А ну, очисти помещение!

«Кандидат» поднялся, но не спешил уходить, соблюдая достоинство. Он затянулся, пустил дым через нос и, важно шагнув к бай Шано, сказал:

— Ладно. Ты меня прогоняешь — и я уйду. Но должен тебе заметить, что я получаю сто пятьдесят левов чистыми и у меня комната с кухней. К тому же через два месяца мастером стану. А твоя дочка не единственная на белом свете!

Это выступала сама гордость, да еще надевшая маску презрения.

— Однако и ты не единственный на свете!. — Бай Шано вскочил из-за стола. — Марш отсюда! Только посмотрите! Заходит в мой дом, ровно в магазин. На тебе деньги — дай мне товар! Где же это видано?

Парень поклонился мне одному и переступил порог, оставляя за собой облако дыма. Бай Шано все-таки вышел его проводить и вскоре вернулся.