Ивайло Петров - Избранное

— Чего не сделает с человеком одиночество, — сказал он простодушно. — Не то что артистом, архиереем заделаешься. В одиночестве, сынок, человек весь как на ладони. Взаправдашний!

Перевод Татьяны Колевой.

Случилось невероятное: дядя Марьо обзавелся любовницей. Это было так неожиданно, что тетушка моя чуть не слегла от мук ревности и от срама. Жители нашего городка умеют, и очень зло к тому же, посмеяться над обманутыми. Они так откровенно демонстрируют свою осведомленность о наставленных рогах, что те, кому их наставили, глаз не смеют на улицу показать.

Хвастаться нам не пристало, но что правда, то правда: мы по горло напичканы разными добродетелями и самый ценный наш капитал — высокая нравственность, выдержавшая все перипетии истории, начиная от первого болгарского царства, и устоявшая до наших дней. Так что мигом нашлись сердобольные, поспешившие подкинуть тете анонимку. Прочтя ее, тетя схватилась за голову и побежала жаловаться бабушке.

— О-ле-ле! — причитала она. — Марьо заимел метрессу.

Бабушка долго не могла взять в толк, в чем дело. Или и мысли не допускала, что сын ее способен на нечто из ряда вон выходящее, или не знала, что такое метресса. (Похоже, анонимщик использовал это слово, дабы прослыть за культурного.) Наконец до бабушки дошло — и она сказала:

— Эка невидаль! Ну пощипал какую-то бабенку, а ты и давай волосы на себе рвать!

— Защищай, защищай сыночка! — взвилась тетя. — А до меня тебе и дела нет. О-ох! Не жить мне! Повешусь!

— Ну и вешайся, — добродушно усмехнулась бабушка. — Нашла из-за чего. С каким мужиком не случается? Если из-за такой ерунды каждая будет вешаться, женщин на свете не станет. Лезь-ка лучше в погреб, сними плесень с нового засола, а то забродит.

Тетя полезла в погреб и, пока смывала кружки́, всхлипывала и причитала — оплакивала горькую свою долю. А когда дядя Марьо, как на грех, пришел домой совсем поздно вечером, тетя так грохнула тарелку об пол, что черепки взлетели к самому потолку. Сигнал об объявлении семейной войны был подан. Дядя и опомниться не успел, как супруга всадила в него целую обойму обвинений и прямо-таки изрешетила его ими. Затем перенесла огонь на его любовницу, изрешетила и ее, наградив к тому же такими эпитетами, какие можно услышать только в нашем городке. Я и то со стыда сгорал. А бабушка — будто ничего и не слышит — уставилась в телевизор. Из-за телевизора у нее стала развиваться «прогрессирующая слепота», но она ни за что не соглашалась пропустить хоть один телеспектакль. Уловив секундную заминку в тетиных тирадах, дядя Марьо пожал плечами и даже позволил себе усмехнуться.

— Вот в чем дело… Да мало ли что люди говорят…

Его спокойствие подстегнуло тетю, и из буфета полетели на пол рюмки, стаканы, чашки и всякое другое его содержимое. Удивительно даже, как всего за полдня тетины страшные страдания трансформировались в такую же страшную ненависть. Бабушка вмешалась в скандал лишь тогда, когда очередная чашка угодила в экран телевизора и спектакль был прерван по техническим причинам. В это время я и счел благоразумным улизнуть в свою комнату. Но и сюда через стену доносились вопли тети:

— Глаза б мои на тебя не глядели! Убери свои поганые руки! Не смей ко мне прикасаться!

Особого желания прикасаться у дяди, по-видимому, не было. Скрипнула одна дверь, другая — и в нашем общем отчем доме воцарилась тишина.

К вечеру следующего дня не было в городе человека, который не знал бы, что Марьо Марианов завел любовницу. Распространению слуха немало способствовала сама тетя, поносившая дядю перед каждым мало-мальски знакомым. Сенсация была еще и в том, что любовницей дяди стала… певичка из отеля-ресторана «Малина». Пардон, на вывеске значится «Стара Планина». Его знают все живущие в Западной Болгарии и все приезжающие из Западной Европы, потому как расположен он на главной магистрали, ведущей к Черному морю, и летом туристы останавливаются здесь на ночевку. Но как только на его эстраду поднялась Малина, отель-ресторан вместе с кондитерской и двумя магазинами в первом этаже стали называть только ее именем. Что и говорить, оркестр с певичкой ощутимо обновили нашу жизнь. А сама Малина… «Фантастика! Женщина-вампир!» — воскликнули одни, увидев ее. «Ну и силища!» — ахнули другие.

Пожалуй, последнее определение самое точное. Одна грудь чего стоит! А ноги! А бедра! Платья — все декольте! Глянешь — и летишь в тартарары. Наш местный поэт бай Филю и всегда-то был худ, а тут прямо на глазах стал таять — из-за «неосуществленной мечты». Однажды посчастливилось ему поздороваться с Малиной за руку — так бедолаге показалось, что перчатка у нее огненная, а тело пышет жаром, будто раскаленная печка. Именно он и выразил свой восторг столь поэтическим восклицанием: «Ну и силища!»