Ивайло Петров - Избранное

— Знаешь, — признался мой собеседник, — я второпях забыл позавтракать; но не беда — может, перехвачу что-нибудь на какой-нибудь станции…

— Момент! — ответил я. — Пойду взгляну, что там есть в буфете.

— Да не надо, не надо!.. — протестовал он, но я уже бежал к зданию вокзала.

Когда я подавал в вагонное окно купленные в буфете баницы, поезд тронулся.

— Спасибо за баницы и за проводы, родной ты мой! — крикнул мой соученик, высунувшись из окна.

Через несколько минут я выехал на автостраду в сторону «Дружбы» и включил четвертую скорость.

Эх ты, жалкий актеришка, смущенно подумал я об этом человеке, нет у тебя настоящей артистичности, вот ты и выдал себя в конце концов. Надо же, «родной». Мне стало смешно. Не хватало только купить ему бутылку вина в дорогу, подарки для семейства и пригласить к себе в гости. И когда я все это себе представил, меня разобрал такой смех, что живот разболелся, а машина пошла по шоссе зигзагами. Я хотел остановиться и подождать, пока успокоюсь, но только затормозил, как меня, сигналя, обогнала дежурная машина ГАИ: на автостраде останавливаться запрещено. Поехал дальше. Воображение было приятно возбуждено, я сочинял комические последствия встречи с моим «соучеником» и снова принялся смеяться.

Повернув к Дружбе, я хотел было выехать к заправке, но вспомнил, что час назад уже заправился, и взял левее, чтобы снова выйти на автостраду. На повороте висел знак «Стоп», но вокруг было пусто, и я проехал, не сбавляя скорости. Теперь остается только гаишникам меня прихватить — оштрафовать или сделать в талоне дырку, подумал я, и будто черт подслушал мои мысли: неизвестно откуда возникнув, гаишник поднял руку и решительно показывал мне, где остановиться.

— Внизу есть знак «Стоп»?

— Есть.

— Вы его видели?

— Нет.

Когда я сказал это — явную, очевидную глупость! — безудержный смех снова стал подкатываться к горлу и растягивать мой рот до ушей.

— Очень ты весел, однако! — сказал милиционер, глядя на меня с убийственным презрением. — Права!

Я подал. Страж порядка раскрыл, полистал книжечку и начал пристально смотреть то на фотографию, то на меня.

Он стоял, наклонившись к окошку и водя глазами туда-сюда, точно котенок на детских часах-ходиках: тик-так, тик-так!.. Это и вправду выглядело смешно, да к тому же я, верно, был в тот момент абсолютно расторможен. Короче, сдержаться я не смог — я просто зашелся в хохоте и наконец даже икнул.

— Товарищ старшина! — позвал милиционер. Старшина приблизился. — Похоже, этот надрался! Ржет без зазрения совести.

— Вроде рановато, — сказал старшина и, просунув голову в окошко, нюхнул. — А ну, выйди-ка.

Я вышел.

— Что пил?

— Ничего.

— Тогда почему смеешься?

— Да весело мне, — отвечаю. — А что, правила дорожного движения запрещают водителям смеяться?

— Оставь правила в покое, — посоветовал старшина. — Мы прекрасно знаем, когда водителям весело. Употребят алкоголь — и смеются. Я с такими каждый день дело имею. Дай-ка права.

Я подал ему права.

— Будешь дуть в трубку, — сказал старшина. — Раз честно не признаёшься — дуй.

Взяв трубку, я глубоко вдохнул, но когда попытался дунуть, так прыснул, что едва не выронил ее на тротуар.

— Слушай-ка!.. — начал старшина нахмурившись, но, видно, сообразив, что от пьяного иного и ожидать нельзя, замолчал.

Я закрыл глаза, представил себе, что мне режут руку, и, вобрав в грудную клетку кубиков десять воздуха, дунул.

— Быть не может. Ты хитришь! — сказал старшина, убедившись, что алкоголя в трубке нет. — Давай-ка еще раз.

Я дул еще дважды — с прежним успехом. Старшина, спрятав орудие обличения в сумку, посмотрел на милиционера — мол, что будем делать?

— А-а, отпусти его, — проговорил тот. — Не пьян — значит, просто ненормальный. Пусть себе голову сворачивает.

Старшина отдал мне документы.

— Поезжай, но безо всякого смеха! Ясно? Иначе ты становишься опасным для движения.

Отъехав, я посмотрел в зеркальце заднего обзора. Оба внимательно следили за мной и, верно, рассуждали о том, надо ли сообщать обо мне в софийское ГАИ.

А сделать дырку в талоне или хотя бы оштрафовать меня они просто позабыли.

Перевод Валерия Сушкова.

Прошлой осенью побывал я в родных местах. Пошел как-то на охоту и уже в середине дня, когда солнце начало нещадно припекать, решил завернуть на рыборазводню, к дяде Митю. Попить воды. На берегу небольшого водоема, с двух сторон зажатого голыми холмами, было пустынно и глухо. Только время от времени плеснет карп в прибрежном тростнике или подаст голос жерлянка — и снова над густой, маслянисто-зеленой водой воцаряется плотная послеполуденная тишина, нагоняющая тяжелую, ленивую дремоту. Но дядюшка Митю не спал. Подходя к побеленной дощатой сторожке, я услыхал его пронзительный голос. Мне показалось, он с кем-то бранится.