Джеймс Келман - Перевод показаний

Но скоро спектакль переменился, этим первым человеком, кем бы он ни был, а решения, которые уже приняты, кто их принял

И есть такие, кто станет сопротивляться унижению. Те же армейские, они уважают друг друга, уважают сами себя, мы же большие люди, даже больше, и все при оружии, видите, вон какое у нас оружие.

У нас опыт. И все прогнозируется. Мы можем сказать, Сопротивление будет.

Не знаю, был ли он внуком. Я так сказал. Возможно, сын, племянник, сосед, не знаю. Кем он мог быть. Его отвели в сторонку, он никуда не глядел, мог глядеть куда хотел, быть где угодно, но никуда не глядел. Это такой способ, метод, кто хочет выжить, мы хотим. Кто это понимает, да все это понимают. У нас же опыт. Что есть унижение. Люди и не глядят никуда. Он смотрел только на то, что имело место перед ним, что там происходило, тогда, его глаза смотрели только на это.

Может на миг, кто скажет, я так не думаю.

Почетные армейские, почетные безопасности, все почетные оперативные и персонал, да, все остались в дураках. Я так и сказал, говорил это и говорю. При таком-то их опыте, ах, таком их опыте, накопленном таким персоналом, да такого опыта никто никогда и не видел. Что произошло, смерть произошла, эта человеческая раса, не имеющая опыта, что информация невозможна, лучше бай о-нет, лучше застрелить, просто привести в исполнение, власти хватает, так убейте его, лучше, чем тратиться попусту, энергию ни на что, автобусы бы поехали, расстреляйте этого первого, оно и для нас лучше, для автобусных пассажиров, лучше для всех, мы же практические люди.

Я думал, что это может случиться, я видел, как изгибается линия человеческих лиц, из человеческих лиц, лиц армейских и безопасностей, к мертвому человеку на улице. Это я мог сказать, у меня опыт, у всех нас, этого первого сбивали, вставал, сбивали, вставал

прогнозируется всеми, наш коллега, я наблюдал это, так и свидетельствую

На верхнем уровне люди смотрели на улицу вниз, не разговаривали. Первый теперь озирался в одну сторону, в другую. Сумасшедшие чувства были в его лице. Я видел. Мы ждали. Может ему выстрелят пулей в голову, когда, мы ждали, да, когда, знали это и ждали, просто вот так, мы ждали. Но не молодой человек, который не ждал, который уже обезумел, с его поступка все и началось. Ярость, бешенство, унижение. Где могли быть его старые родственники, я их не мог найти. Их внук, кто он им был, его поступок, он отступил к продавцу овощей, тыкв, к ящику, в котором гнилые тыквы, схватил тыкву и швырнул ее в персонал, в одного армейского, может в знаки отличия у него на груди, о, такой величавый, высший армейский товарищ-коллега, как вы себя нынче чувствуете, когда тыква лопается на вашей груди и растекается по великолепному мундиру

что я могу

Никто не может сказать. Тыква поднята, тыква летит, ударяет в полную знаков отличия грудь, растекаясь, и как он глядел, армейский служащий, как глядел, дикие глаза, расширенные, большие и круглые, они увидел нас на верхней полетной палубе, нас, пассажиров. Все люди были ошеломлены поступком молодого человека. Могу сказать, этот, первый, наш коллега, который теперь, наверное, мертв, он тоже глядел, во все глаза, вместе со всеми, и армейскими и всеми оперативными, потрясенными этим одним поступком, расплескавшейся тыквой.

Я говорю, это была тыква, так я свидетельствую. Другие говорили, арбуз, это история про арбуз. И вот армейский служащий шагнул к молодому человеку, и сразу начал стрелять ему в голову пулями. Этих армейских взбесить не так-то легко. Они ребята опытные.

Никаких беспорядков не последовало. Что должно было случиться. Чету стариков я не видел.

Я не видел и первого человека. Может его убрали оттуда. Я не знал его, ничего о нем, но он был наш коллега, я не имею сомнений.

Мы можем спрашивать, мы обязаны спрашивать.

Я могу и смеяться, все эти вопросы, кто должен прощать, может я. Вот я о чем спрашиваю.

Другие подробности.

Беспорядков не последовало, автобусы отъехали. Я уже говорил. Это история про тыкву, или арбузы, и я ее рассказал. Что такое память, вот я, который там был и теперь даю показания, может время сопротивления и придет, когда придет это время, и каково было время молодого человека и наше, пассажиров, которые ничего не могли сделать, что это за время для меня, может еще возникнут вопросы, если так полагается, но это уже не ко мне, я человек практический.

Ты говорил мне, что ты религиозник, и говорил о самой религии, как ты ее придерживаешься.