Джеймс Келман - Перевод показаний

Да, молодой парень был среди этих двоих, его вытащили из автобуса вторым. Первым был другой. Каждого из них армейские тащили по отдельности, впятером. Пятеро армейских, важные агенты, все в знаках отличия за бравую отвагу, все на парня, который помоложе, забрали его из автобуса, тащили, били, не знаю, но все на одного, на внука стариков. Тащили впятером. Да, какая же в нем силища, молодость сильна, о да. Пятеро таких армейских мужчин. Почему не шесть, не семь, восемь, не японские воины, борцы. Это не саркастичность. Молодость это сила. Восемь воинов, борцов сумо, они бы этого молодчика вытащили. Еще бы лучше целый полк. Давайте их на нашу территорию, миротворцы нам не помешают, давайте их, давайте, все сюда.

Другой персонал, безопасности тоже, много, они там были. Я так и говорю. Многие орали, хотели информации. И на нас тоже глядели, орали нам, вверх. Я их не различил. У меня уши для громкости не приспособлены, для крика.

Продавцов убрали

отодвинули назад, из поля зрения, как также родственников и прочих пассажиров, чтобы не лезли на глаза этому персоналу.

И теперь те двое были видны целиком, отгороженные тачками продавцов, вот те двое, молодой и другой, которого вытащили из автобуса первым. Ему было тридцать, наш коллега. Разыскивали-то его безопасности, а забрали армейские. Я видел это, я знал. Я посмотрел, увидел, да. Это коллега. Я его не узнал, но понимал это понимал, кто может сказать так себе – пожалуйста, пожалуйста, сделайте это не сделайте

Да, они на него орали, толкнули его, повалили, и он поднялся, на ноги, да, встал на ноги, стоял, а они опять орут, орали на него опять, орали, опять сбили с ног, он поднялся, сбили, поднялся, свалили, поднимается, да, поднимается, все еще, поднимается, валится, да, принял решение, спасибо.

Какое решение, что за решение.

Все знают, что за решение. Он попрощался со своими родными. Родных там внизу не было, так что, когда они сбили его с ног и он встал, то стоял, ждал, просто ждал, и все понимали. Он не искал смерти, голова была склонена, она все равно придет. Все мы

Как же не использовать штык, байонет, бай о-нет, бай-бай, бэби. Штык можно использовать против юношей, как и против младенцев или мешков с зерном, против детей, когда все они окружены превосходящими силами, браво, без страха глядящими в прямо в лицо нашим младенцам, почему же и нет, разве что заграничные выдумщики могут чего-то там написать, академические эксперты, которые в нашей стране, как слуги и шуты наших главных начальств, все деньги и средства от наших коллег, все этим заграничным профессорам, специальным экспертам, которые могут сказать, мы существуем или не существуем, ну, кто купит мои слова, все газетные средства, прочие слуги всех слуг, такие политиканы и другой персонал, близкий министерству заграничных дел. Почему же их не использовать. Мешки с зерном те же человеческие существа. Да. Приезжайте в нашу страну, все продавцы тыкв и старые люди, может и вас здесь возьмет в окружение армейский персонал, который помоложе.

Это не саркастичность. Просто время не наше.

Люди могут сопротивляться унижению. Просто не наше время. Они еще будут сопротивляться унижению, потом, а у нас на сопротивление времени не хватает, на всякие такие его формы, если существуют также другие.

Нету у нас.

Убить и не убить.

Нашему автобусу уходить со станции, когда наш автобус уйдет со станции, не задавайте вопросов, это решать армейским, решения в суммарном порядке, упрощенное судопроизводство, применяется самостоятельно, власть суммарна, приведение в исполнение тоже

вот почему, из

Вот первого из них вытащили из автобуса, нашего коллегу. Какие у тебя человеческие права на человеческую жизнь, если ты вообще не человек, ах ты человек, да неужели, какая такая жизнь у тебя, если нет никакой, ты не человек, дай, я тебя убью, это же бойня, а я мясник. Где твое удостоверение личности, это чья страна, ваша, если так, показывай, где оно. Это предположения, мои предположения. Это я так думал. Они орали, гневными голосами, очень громко, я не мог читать книгу, вот и смотрел вниз, на улицу. Да, конечно. Старика и старуху я не видел. Эти армейские орали на первого, первого человека, вытащенного из автобуса. Это первого сбивали с ног, он вставал, сбивали, вставал, и орали на него, орали, эти армейские, и знаки отличия, люди в знаках отличия, армейские люди, орали на него, утраивая для нас представление с коллегой, да, я теперь видел, они это сознательно.

Этот персонал устраивал нам спектакль. Так я подумал тогда, да, спектакль, театр для пассажиров, родственников, продавцов, всех покупателей, подозреваемых коллег.