Джеймс Келман - Перевод показаний

Трубопроводы, отгороженные участки. Кто же не рассказывает о горах.

Внизу на улице были люди. Что я могу сказать.

Да, я тогда читал книгу и краем глаза поглядывал на улицу, рядом с тачками, где фруктовая и овощная продукция. Этот был там, со стариком и старухой, с пожилыми. Конечно у них было прощание, такое, заключительное. Много пожеланий, объятий. Он был их внуком, может и внуком, думаю так. Каждый отдавал ему что-то, деньги, драгоценности или безделушки, серебряные и золотые предметы, не знаю, ножи, посуду, семейные ценности, не знаю. Они, должны быть там, можно найти на его теле, деньги, конечно, конечно, сбережения, пожилые родственники молодому человеку, мечты и надежды, что им еще остается, вот и отдают все ему, это обмен, подношение богам и всем прочим духовным существам, пропуск для наших детей, защита нашей молодежи и будущего.

Старики так делают. Молодежь дает им надежду на будущее. Все надежды семьи могут основываться на нем, если он молодой мужчина, больше, чем на молодой женщине, да, я и говорю, это старики и так они думают, о будущем, это не я, это они так думают, да, а в будущем и нет ничего, кроме самодовольных глупцов, тыквоголовых.

Это не саркастичность. Тыквоголовые же везде. В нашей культуре, в нашей стране, чьей стране, кто говорит «наша», да, тыквоголовые везде.

Они повсюду. В продаже, да, повсюду.

Тыквы могут быть мягкие и зрелые, подрастающие, гнилые. Так что после один армейский выстрелил в него пулями и убил. Имел ли он знаки отличия, возможно и так, если бы его застрелили тыквоголовые, его бы почтили, государственные начальства так бы сказали о нем, погиб с приданием полных почестей. И тогда никакие гнилые тыквы не рассекались бы о его знаки отличия, если он их имел, этот, из безопасностей.

Это не саркастичность, сарказм.

Теперь возвращаясь к себе, на верхней части автобуса, полетной палубе для наших людей, да, во все галактики, где встречается планета Марс, где все достойные марсианские коллеги, это не саркастичность.

Я продолжал читать книгу. Какая тут может быть злость. Может злость и движет делами, может события подталкиваются злостью, некоторые думают так, да, я не из них, книги не живут, они пассивны, возникают на сват, как внутренние органы, читаются людьми, то есть нами, мы их так.

Ну и что.

читая книги. Языки компьютеризации, алгоритмические задачи, давайте мы их решим, возможно не возможно, чего мы можем достичь, все человеческие особи, с нашими моментами, павловскими моментами, это не саркастичность.

Все уже сели и водитель тоже

Все уже сели. Я подумал это, услышав, как заработал мотор, так что водитель уже тоже, и тут же начались беспорядки. Родственники остались внизу на улице, а их родственники сели в автобус. Громкие голоса, я посмотрел, да, бравые армейские, орущие армейские, все голоса, людские голоса, орут, орут. Потом из автобуса выволакивали людей, выволокли из автобуса. Армейские набились в него, тянули, толкали, какие задачи выполняют армейские, серьезные операции, важные оперативные дела, все армейские в их знаках отличия, большие знаки, нарядные знаки, блестящие армейские в блестящих знаках, все в орденах, весь персонал, за доблестную кончину с почестями. Это были почетные люди, отважные люди, люди в автобусе, внутри, снаружи, верхний уровень, нижний уровень, и на улице, бравые мужчины, важные мужчины, важные операции, для тыквоголовых, я не раздражаюсь.

Раздражение саркастично?

Что значит саркастично.

Мягкие и зрелые, подрастающие, гнилые. Если у нас есть что-то под кожей, то чем это может быть, как не кровью, костями и хрящами, жилами и мышцами, и чем быть не может, артериями, бьющимися сердцами и душами, духами людей.

Да.

Семейные прощаются. Они прощаются прямо под носом армейских. Семейные прощаются, это священная деятельность. Священные вещи. Дайте мне религию, не подрастающую, уже подгнившую, ну что это, какие у нас убеждения, если у нас есть убеждения, тогда какие они.

Вот мы все залезли на нижний и верхний уровень автобуса, и снаружи поднимаются лица, смотрят на нас вверх. Я видел их, открытые лица, счастливые не счастливые, они прощались, когда еще они увидят своих близких. Никогда. Никогда они их не увидят.

Я правду говорю.

Так я свидетельствую.

У меня была книга, но я уже не читал, не старался отгородиться от всего остального, все равно невозможно. Так свидетельствую. Двух пассажиров выбросили.

Только двух. Такое мое свидетельство. Я из другого окна не смотрел. Не мог, у меня в голове только два глаза, и я оставался на сидении, на моем.