Бернар Клавель - В чужом доме

Тетушка Эжени стояла на пороге кухни. Прижав платок ко рту, она содрогалась от рыданий. С одной стороны ее поддерживал сын, с другой — мать Жюльена. Мужчины держали шляпы в руках, на солнце сверкали лысины. Тут же стояли священник и двое певчих. Служащие похоронного бюро накрыли катафалк трехцветным покровом и теперь ходили взад и вперед, вынося из дому цветы.

Женщины обнимали вдову; потом похоронная процессия медленно двинулась в путь.

Мать Жюльена и несколько женщин остались дома вместе с тетей Эжени.

Жюльен шагал во втором ряду, позади двоюродного брата и какого-то незнакомого человека. Рядом шел отец. Катафалк подскакивал на ухабах — дорога была плохая. Поднимаясь по косогору, который вел к мосту, лошадь напряглась, пошла быстрее и далеко опередила провожав ющих. Выехав на проезжую дорогу, катафалк остановился, возница, приподнявшись на козлах, смотрел на подходивших людей.

По пути на кладбище процессия растянулась. Теперь все говорили громко, голоса сливались в неясный гул, сзади поднималось густое облако пыли. Идти было далеко. Было жарко, и люди, придерживавшие концы покрова, держали шляпы над головой, чтобы не так пекло солнце. Жюльен не сводил глаз с черного катафалка и с цветов, колыхавшихся на крышке гроба.

В гробу лежал дядя Пьер. Мальчик представлял себе, как он неподвижно покоится, вытянувшись во весь рост в этом длинном ящике. На миг ему почудилось, что дядя Пьер вовсе не умер, что он сейчас стукнет кулаком в крышку гроба и крикнет: «Черт побери, вы, видно, спятили, вытащите меня отсюда!»

— Такие случаи бывали.

Жюльен произнес эту фразу вслух. Отец спросил:

— Что ты сказал?

— Ничего.

— Значит, мне показалось.

Они прошли несколько шагов, потом отец снова спросил:

— Так ты доволен? — Мальчик посмотрел на него, но ничего не ответил; отец продолжал: — Хозяин говорит, что с тобой не легко справляться, но работа у тебя спорится. Тебе по душе ремесло кондитера?

— Да.

— Мастер с виду человек подходящий. А хозяин болтлив. Как я понимаю, он, верно, немало времени проводит в кафе.

— Да, достаточно.

— Нынешним везет. Теперь в нашем деле многое переменилось. Когда у меня была булочная, я проводил в пекарне добрую половину ночи и все утро; а после обеда развозил хлеб по домам. Так что торчать в кафе времени не было.

Отец говорил, пока они не подошли к церкви. Жюльен его не слушал. Все сливалось в неясный гул — и голос отца, и разговоры провожающих, и скрип колес, и шарканье ног по каменистой дороге, белевшей в лучах солнца. Когда катафалк поворачивал, солнечный свет проникал под балдахин, и тени от бахромы плясали на цветах и трехцветном покрове.

В церкви было темно и прохладно. И вот настала минута, когда все поднялись и двинулись гуськом к алтарю. Жюльен видел, как люди исчезали за главным алтарем, потом вновь появлялись с другой стороны и шли к своему месту. Отец не пошевелился. Несколько мужчин, среди которых он узнал двух стариков, разговаривавших у колодца, также остались стоять.

— Куда они все идут? — спросил мальчик.

— Прикладываются к мощам, — пояснил отец. — В деревнях еще сохранился этот обычай.

— А что такое мощи?

— Эдакая штука, которую все целуют друг за дружкой.

Отец умолк. Теперь все вокруг них говорили. Шум отодвигаемых стульев и шагов, раздававшихся на каменных плитах, поднимался к стрельчатым аркам маленькой церкви и, усиленный эхом, наполнял своды. После паузы старик прибавил:

— Бедняга Пьер, его бы позабавило это представление. В конце концов…

— А почему мы не прикладываемся к мощам? — спросил мальчик.

Отец пожал плечами:

— Не вижу смысла. И потом, это негигиенично.

Жюльен смотрел на вереницу мужчин и женщин и все время думал о дяде Пьере, который, вытянувшись во весь рост, недвижимо лежал в гробу. Мальчик никогда еще не видел покойников. Он почти никогда не думал о смерти. Лишь изредка ему приходила в голову мысль о потустороннем мире, о небе, об аде. Дядя Пьер был замечательный человек. Интересно, видит он теперь все происходящее? Раз он умер, то должен видеть. Он должен видеть себя здесь, посреди церкви, в обществе людей, которые обходят вокруг его гроба и прикладываются к мощам. На минуту Жюльену захотелось последовать их примеру. Только затем, чтобы преодолеть владевшее им отвращение. Это было чем-то вроде жертвы, которую он хотел принести дяде Пьеру. Но потом он вспомнил слова отца: «Его бы позабавило это представление». Правда, ведь дядя Пьер всегда называл «представлением» религиозные обряды.