Бернар Клавель - В чужом доме

Мальчик шел садом. В глубине была наполовину вскопана грядка. Может, именно здесь дядя Пьер упал на землю. Жюльен представил себе, как он лежал, неподвижно вытянувшись, совсем как в гробу.

Жюльен возвратился к забору, там уже расцвел куст сирени. Он срезал ножом несколько веток и вышел из сада. Собака обнюхивала дверь сарая. Мальчик позвал ее, и она побежала за ним.

Он снова шел по той дороге, по которой в день похорон ехал катафалк с телом дяди Пьера. Но сейчас солнца не было. Над лугами проносился ветер, он поднимал пыль столбом, и казалось, что на дороге крутятся большие серые волчки. Достигнув первых домов, Жюльен снова взял собаку на привязь. Он обогнул церковь, вошел на кладбище и принялся разыскивать могилу дяди Пьера. Какой-то человек, работавший заступом возле стены, посмотрел на него и крикнул:

— Эй, малый! Разве не знаешь, что собак на кладбище водить нельзя?

Жюльен остановился, но промолчал. Тогда человек крикнул громче:

— А ну, проваливай отсюда, не то я твоему псу сверну голову.

Мальчик все еще мешкал. Могила дяди Пьера была совсем рядом — он видел чуть привядшие цветы на ней.

Он уже собрался уйти, но тут из ризницы вышел священник и спросил:

— Что случилось, Мартен?

— Да вот мальчишка привел сюда собаку, она все могилы загадит!

Священник посмотрел на Жюльена и неторопливо направился к нему. Подойдя ближе, он спросил:

— Что ты тут делаешь, мальчик?

— Я пришел на могилу дяди, господина Дантена.

Священник был высок и худ, он слегка сутулился. На носу у него были очки в железной оправе. Улыбнувшись, он сказал:

— Как же, теперь я тебя узнал. А это — Диана. Его славная Диана.

Он нагнулся и погладил собаку. Она завиляла хвостом, задев его сутану. Священник выпрямился.

— Ты принес сирень, — сказал он. — Это хорошо. Но цветы, положенные в день похорон, еще почти свежие. Видишь? Последние дни было прохладно, а вчерашний дождь пошел им на пользу.

Жюльен двинулся за священником; тот шел к могиле, осеняя себя крестным знамением. С минуту они стояли рядом, не говоря ни слова. Собака уселась между ними.

— Тебе надо было захватить посудину и поставить в нее сирень, — заметил священник. — Я, пожалуй, что-нибудь найду.

Он повернулся, обвел глазами кладбище и направился к могиле, на которой виднелась старая, заржавевшая металлическая ваза.

— Держи, — сказал он, — родственники сюда не часто приходят. Поставь в нее цветы, а потом принесешь что-нибудь из дома.

Жюльен сполоснул вазу и наполнил ее водой. Когда он возвратился к могиле, священник все еще неподвижно стоял возле нее, скрестив руки на груди.

— Твой дядя был хороший человек, — сказал он. — Господь бог, без сомнения, поместил его среди праведников. Надеюсь, ты ежедневно молишься за упокой его души.

Жюльен утвердительно кивнул.

— Вот и хорошо, — похвалил его священник. — До свидания, мальчик.

Жюльен поблагодарил его; потом еще немного постоял у могилы.

— Дядя! Милый дядя! Если рай существует, я уверен, что ты в раю, — прошептал мальчик. И покинул кладбище.

Он медленно брел по дороге, а ветер дул все сильнее и сильнее. Небо, казалось, нависало все ниже. Слева темнел лес, словно наполовину вросший в землю.

Жюльен оставил собаку у папаши Панона. Когда он вышел со двора, на лоб его упали первые капли холодного дождя.

— Поторопись, — крикнул ему вслед старик. — Может начаться ливень.

Быстро крутя педали, мальчик покатил по дороге. Попутный ветер толкал его в спину, но он тем не менее ощущал огромную усталость. Ему хотелось растянуться на траве, покрывавшей откос, и долго лежать там — в полном одиночестве.

Господин Петьо решил в тот год закрыть кондитерскую с семнадцатого августа, когда Виктору надо было идти на военную службу. Всю последнюю неделю хозяин не переставая шутил.

— Чертов Виктор, до чего ему везет! — говорил он. — Мы будем отдыхать жалкие две недели, а он будет жить в свое удовольствие не один год. Ведь военная служба — самое разлюбезное дело, бьюсь об заклад, что он останется на сверхсрочной.

— Ну, я держусь иного мнения, — возражал Виктор, — с меня хватит и полутора лет.

— Если вы даже не захотите остаться на сверхсрочной, — настаивал хозяин, — они найдут другой способ подольше вас там задержать. Впрочем, я вас хорошо знаю и уверен, что из двух недель вы одну будете проводить на гауптвахте. Так что вам волей-неволей придется прослужить второй срок.