Бернар Клавель - В чужом доме

Она прошла несколько шагов в молчании, остановилась возле витрины обувного магазина, с минуту смотрела на нее, потом прошептала:

— Как подумаешь, до чего все бренно на земле, невольно спрашиваешь себя, что за радость людям быть такими злыми?

Взявшись за дверную ручку, она обернулась и спросила:

— Носки-то у тебя хоть чистые?

— Да, я надел их только сегодня, — сказал Жюльен.

Они вошли в магазин.

Жюльен и его родители приехали после полудня. В просторной кухне собралось уже много народу; тетушка Эжени сидела рядом с сыном и какими-то родственниками, которых Жюльен не знал. Все негромко разговаривали между собой. Одни входили в спальню к дяде Пьеру, другие выходили оттуда. Женщины плакали, мужчины только уныло и беспомощно пожимали плечами. Мать взяла Жюльена за руку и повела за собой в спальню.

Они вошли. Мальчик не узнал комнаты. Все здесь было затянуто черными драпировками, обшитыми серебром. Даже окна не было видно. То тут, то там под драпировками угадывались очертания мебели. Посреди комнаты на довольно высоком помосте стоял закрытый гроб, обложенный цветами. По углам горели четыре свечи. В комнате царил незнакомый Жюльену запах, он впервые в жизни слышал его.

Несколько человек неподвижно стояли возле помоста. Какая-то женщина подошла к гробу, взяла лежавшую на блюдце веточку букса и перекрестила ею гроб. Пламя свечей задрожало, слегка померкло и отклонилось книзу.

Мать протянула Жюльену освященную веточку. Мальчик поднял глаза и увидел, что по ее морщинистым щекам катятся слезы, губы и подбородок дрожат.

Они возвратились на кухню. Жюльен с минуту постоял там в сторонке, потом вышел во двор. Люди разбились на группы. Мужчины громко разговаривали. Одни толковали о погоде, о рыбной ловле, другие — о работе. Возле колодца беседовали между собой два старика. В одном из них мальчик узнал человека, с которым они шли вместе два дня назад. Жюльен подошел и прислушался.

— Не понимаю я этого, — сказал старик.

— Да, это многих удивляет.

— Должно быть, он не оставил никаких распоряжений. Ведь он совсем не ждал смерти.

— Пусть он даже ничего не написал, но взгляды-то его известны. Все знают, что он был «красный». Господи, да он чуть не каждый день потешался над религией.

— В конечном счете это мало что меняет.

— Так-то оно так, но тут дело в принципе.

Жюльен направился к сараю. Отворил дверь. Дианы там не было. Когда он снова прикрыл дверь, подошедший старик спросил:

— Собаку ищешь?

— Да. А что, ее нет здесь?

— Утром я увел Диану. Она не находила себе места. Я решил, что для твоей тетки так будет лучше.

К ним подошел другой старик.

— Животные иногда страдают больше людей, — сказал он. — Некоторые собаки подыхают после смерти хозяина.

— У меня Диана меньше скулит, — сказал первый, — но к еде не притрагивается.

— А что с ней дальше будет?

— Думаю оставить у себя. Правда, я больше не хожу на охоту, но не убивать же такую прекрасную собаку, а отдать ее бог знает кому тоже не хочется. Сперва, когда я об этом заговорил, жена рассердилась. Но потом, в полдень, видя, как Диана горюет, она сказала: «Ты прав, нельзя бросать ее на произвол судьбы. Пьер был хороший человек и очень любил свою собаку».

— А почему тете Эжени не оставить ее у себя? — спросил Жюльен.

Старики переглянулись, потом первый пояснил:

— Ах да, тебя ведь вчера не было. Тетушка твоя собирается в Париж вместе с сыном. Он не хочет, чтобы мать жила тут одна.

— Он прав, — вмешался другой. — Что ей тут одной делать?

— И то верно.

Оба умолкли. Народу во дворе стало больше. Жюльен заметил отца, тот беседовал с какими-то мужчинами. Незнакомая старуха вынесла из кухни стул и уселась под липой.

— Ну, а кошка?

— Какая кошка?

— Дядина кошка. Ее кто возьмет?

Старик только пожал плечами, словно говоря, что этого он не знает. Другой заметил:

— Ну, кошка не пропадет. Она быстро отыщет себе пристанище.

Во двор въехал катафалк, люди расступились, чтобы катафалк мог обогнуть колодец. Лошадь вел под уздцы толстяк с багровым лицом. На нем были черные штаны и белая рубаха с заплатой на спине. Остановив лошадь, он вытер лоб большим клетчатым платком, взял с сиденья черную куртку и фуражку, надел их.

Жюльен отошел от стариков и присоединился к отцу, стоявшему у дверей кухни.

Возница и какой-то мужчина в черном вынесли гроб. Для этого они поставили его на носилки. К ручкам были прикреплены широкие ремни, сходившиеся на шее у носильщиков. Они шли медленно, слегка раскачиваясь, тяжело дыша, покраснев от натуги. Двое других мужчин помогли им установить гроб на очень высоком катафалке. Послышался продолжительный скрежет, возница поднял откинутую дверцу и закрепил ее крюком.