Хербьёрг Вассму - Наследство Карны

— Давай поедим в гостинице, — предложил он.

— Я не хочу есть.

— А я хочу. — Он был настроен решительно.

— Как тебе будет угодно.

Пока они шли по Страндвейен, он рассказывал ей, каково быть доктором в таком захолустье. Не хочет ли она взглянуть на его кабинет? Они не успели побывать там, когда приезжали сюда с Андерсом.

— Я часто обедаю в гостинице, но боюсь, что до Копенгагена ей далеко.

Он болтал без умолку.

Ему казалось даже, что она его слушает. Но вдруг она схватила его за руку.

— Ханна живет в такой бедности! Она трудится день и ночь и не может свести концы с концами! Неужели ты не понимаешь, что она надеялась?

— На что?

— Что ты вернешься домой и женишься на ней.

— Анна, Ханна была замужем. Она вдова. Она жила своей жизнью, и я никогда не слышал, чтобы она на что-то надеялась.

— Ты и правда такой равнодушный? Или притворяешься?

Он остановился:

— Хорошо. Тогда скажи, что я должен сделать.

— Позаботиться о ней.

— Я пробовал. Она не хочет.

— Вы должны были пожениться?

— Нет, с чего ты взяла?

— Она так думала, ведь ты спал с ней! Перед моим приездом!

Ударила молния. Жизнь покинула тело. Вениамин удержался на ногах только благодаря силе земного притяжения.

— Она так сказала?

— Ну, не прямо…

Вениамин пошел дальше, заложив руки за спину. Он так спешил, словно речь шла о спасении жизни. Вскоре он обнаружил, что идет один, и остановился. Обернулся к Анне.

Она стояла там, где он бросил ее. Бросил? Вид у нее был как у брошенной. Он вернулся и обнял ее.

Но она даже не заметила этого.

— Я знала, что мне будет нелегко. Но думала, что, став отцом, ты поумнел. А ты идешь по накатанной дорожке, как в студенческие времена. Разве не так?

— Нет. Что тебе сказала Ханна?

— Это наше с ней дело.

— Ты ее расспрашивала? Нарочно поехала в Страндстедет, чтобы узнать у нее, спал ли я с ней?

— Я не скрыла от тебя, что хочу с ней поговорить… Почему же ты сам не рассказал мне об этом? — шепотом спросила она.

Он с мольбой взял ее за руку:

— Анна, разве о таком говорят?

Они пошли по дорожке, посыпанной гравием. Моросил дождь. Анна выдернула руку и обошла лужу. Он ждал ее.

Они уже почти дошли до белого дома с зеленой дверью. Между окнами висела вывеска «Сентрал Отель». Перед тем как подняться на крыльцо, Анна обернулась к нему:

— После того как мы с тобой все решили, я каждую ночь ждала тебя…

От удивления он начал заикаться.

— Я… Я не знал… не думал… Мне было стыдно за тот вечер… когда я напился.

Он махал руками и, заикаясь, просил прощения. Она стояла на крыльце чуть выше его, щеки у нее пылали.

— Не ты один живой человек, — шепотом сказала она.

Он замотал головой и схватил ее руку. Потом с преувеличенной любезностью распахнул перед ней дверь, и они чинно вошли в гостиницу.

Помещение было большое и светлое. Слишком светлое, подумал Вениамин. На забавных креслах с подлокотниками, покрытых вышитыми чехлами, сидеть было неудобно. Кружевные салфеточки на красных бархатных скатертях, крошки пищи.

Они сделали заказ и наконец остались одни.

— Я должна признаться тебе в одной вещи, — опять шепотом сказала Анна.

— Это связано с Ханной?

— Нет, с одним человеком, которого я встретила.

— Которого твоя мать назвала бы партией, хорошей во всех отношениях?

Она не ответила, молча поправила нож и вилку.

— Я никогда не стану таким богатым, как этот… англичанин.

— Шотландец.

Склонив голову набок, Анна вызывающе изучала Вениамина. Он разозлился:

— А ты с ним спала?

Только по выражению ее лица он понял, что сказал.

Анна положила перчатки на свободное кресло.

— Анна! Прости! Беру свои слова обратно!

Она смело взглянула на него. Словно забыла, что между ними произошла размолвка, и, наоборот, хотела довериться ему.

— Да. Я с ним спала. В башне замка, построенного в тысяча триста пятьдесят седьмом году в Уэльсе. Мы оба были далеко от дома. И я твердо решила больше никогда не думать о Вениамине Грёнэльве.

Он мог бы поклясться, что все это происходит во сне. Что она во сне произнесла эти чертовы слова, которые легли между ними. Его глаза искали точку опоры. И нашли стену у нее за спиной. Тишина обоев обожгла ему сетчатку.

Анна кашлянула. Этот сухой звук не имел к нему никакого отношения.

— Он считал, что мы поженимся. Мы не поженились, но не по его вине.

— Не может быть! — выдавил он наконец, не глядя на нее.

— Я уехала на другой день. Сбежала, не знаю, как иначе это назвать.