Гарольд Роббинс - Пират

Позднее политические лекции уступили место занятиям по военной тактике, технике инфильтрации и саботажу, партизанским методам ведения войны и подрывной деятельности.

Последний месяц у них были военно-полевые занятия. Все, чему они обучались, должно было найти применение на этих занятиях. Постепенно Лейла почувствовала, как она грубеет. Все меньше и меньше думала она о себе как о женщине. Цель, к которой она себя готовила, полностью завладела ею и превратилась в образ ее жизни. Это через нее и таких, как она, придет новый мир. Ей вспомнилась ее прошлая жизнь, ее мать и сестра. Они жили в Бейруте, все еще в том, старом мире — ее сестра с никудышной семейкой и социальными проблемами; ее мать, до сих пор страдающая и безутешная, негодующая и обиженная на то, как она была отброшена их отцом на обочину жизни, но и ничего не предпринимающая, чтобы что-то изменить в своем положении. Она зажмурилась, восстанавливая в памяти тот день на юге Франции, перед тем как ее привезли сюда. Она думала о своем отце и его сыновьях, гоняющих на водных лыжах перед отелем «Карлтон». Ее отец нисколько не изменился с тех пор, как она видела его последний раз почти девять лет тому назад. Он был все так же высок и красив, преисполнен жизнелюбия и физической силы. Если б он только мог понять, если б только знал, как много он может сделать для освобождения арабов от империализма Израиля и Америки. Если б он только знал про нужду, про страдания, про гнет, под которыми томятся его братья, он бы не стоял в стороне и не потворствовал империалистам. Но это все лишь мечтания… Конечно же все он знал. Обязан был знать.

Просто ему все это было безразлично. Богат он был от рождения, и единственным его интересом было умножение этого богатства. Он любил роскошь и власть. И самое страшное было в том, что он такой был не один. Шейхи, принцы и короли, банкиры и богачи были все одинаковы. Арабы и не арабы. Они заботились только о себе. Если от них что-то и перепадало в виде благ для страны, то это происходило лишь от случая к случаю, как побочный эффект их усилий. В каждой арабской стране были миллионы крестьян, живших на грани голода, в то время как их правители разъезжали в шикарных «кадиллаках» с кондиционерами, летали в личных реактивных самолетах, владели домами и дворцами, раскиданными по всеми миру, и при этом они произносили помпезные речи о свободе собственного народа.

В конце концов это должно было прийти. Война была не только против иноземцев — это был лишь первый шаг. Вторым шагом и, по-видимому, более тяжелым будет война против их доморощенных угнетателей — людей, подобных ее отцу, людей, которые отбирали все и не делились ничем.

Душ освободился, и Лейла перебросила через перегородку свое большое махровое полотенце и ступила под струи душа. Горячая вода облила ее словно успокоительный бальзам. Она чувствовала, как расслабляется мускулатура. Неспешно принялась намыливать себя, прикосновения пальцев к коже доставляли ей чувственное удовольствие. В этом смысле она была похожа на своего отца. Снова она представила его на водных лыжах, мускулы напряжены усилием буксировки, все его существо наслаждается физической силой и мастерством равновесия.

Она взбивала мыльную пену на мягком лобке, покуда черные кудряшки не оказались сплошь покрыты белым кружевом. Затем она выпятила вперед бедра, и душ отвесно падал ей прямо туда. Истома и тепло наполнили ее изнутри. Нежно, почти машинально она поглаживала себя. Оргазм и видение отца на лыжах с выпяченными вперед бедрами возникли почти одновременно — к ее удивлению. Прежде чем она осознала это, еще один оргазм сотряс ее тело. Это был для нее шок… сменили его гнев и отвращение к себе. Ей была тошнотворна даже мысль об этом… Она резко закрутила горячую воду и подставила себя под ледяную струю, покуда не посинела вся от холода. Затем вышла из кабины завернувшись в полотенце.

Это была какая-то жуть… Ничего подобного ей раньше не приходило в голову. Видимо, это у нее в крови… Столько раз ей говорила об этом мать. Она была, как ее отец. Им управляло его тело: его похоть и аппетиты были вечно ненасытны. Мать рассказывала им кое-что про его похождения. Он не был тем человеком, который может довольствоваться одной добропорядочной женщиной. Дурная кровь, сказала мать, как бы предупреждая ее.

Она насухо вытерлась и, завернувшись в полотенце, пошла в казарму.

Соад — ее койка стояла рядом — была почти одета.

— Ты что делаешь вечером?