Гарольд Роббинс - Пират

Она засмеялась.

— Ты уж извини.

— Вот именно, — сказал он полусерьезно. — Тринадцать — несчастливое число. Может случиться что-то очень плохое.

— Я не думаю… — Она улыбнулась. — Отнесись к этому иначе: надо же иметь что-то в перспективе.

Он ухмыльнулся.

— Давай пари. Если мы когда-нибудь встретимся снова — не важно где, — мы это сделаем.

Она протянула руку.

— Договорились.

Пожали друг другу руки. Он заглянул ей в глаза.

— Знаешь, а для девчонки ты не плохой солдат.

— Спасибо.

Он посмотрел на часы.

— Как по-твоему, они готовы?

— Должно быть, — сказала она. — Им особенно долго собирать нечего.

Он бросил сигарету и открыл дверь в казарму.

— Порядок, девочки! — рявкнул он зычным командирским голосом. — Выходи строиться!

Только через два часа без малого их вызвали в штаб. Пока они ожидали, лагерь демонтировался у них на глазах. Все имущество — от кроватей до вооружения и амуниции — выносили из помещений и грузили на машины. Лагерь приобретал вид города-призрака. Через раскрытые двери и окна ветер приносил песчаные вихри из пустыни, норовившие освоить эту территорию.

Женщины стояли у штаба, наблюдая, как нагруженные машины одна за другой покидали лагерь. Здание штаба было последним, подлежавшим демонтажу. Когда их вызвали, оттуда как раз выносили мебель.

По алфавиту Лейлу вызвали первой. Она закрыла за собой дверь, подошла к столу начальницы и лихо отдала честь.

— Докладывает Аль Фей! — Хотя в джинсах это выглядело не совсем так, как если бы она была в форме.

Военачальница устало ответила на ее приветствие.

— Вольно… Ан-наср… — сказала она. Взглянула на листок, лежавший перед ней. — Аль Фей, это ваше имя?

— Да, мадам. — Впервые Лейла подумала о ней, как о женщине. Начальница смертельно устала.

— Вам надлежит вернуться в дом своей матери в Бейрут, — сказала она. — Там с вами вступят в контакт и сообщат о новом назначении.

— И это все, ма’ам? Больше ничего?

— На этот раз все. Но вы не беспокойтесь. Мы вам дадим знать о себе.

— А как я об этом узнаю? Есть какой-нибудь пароль или кличка, чтобы я была уверена…

Военачальница перебила ее.

— Когда придет вызов, вы об этом узнаете, — сказала она. — На данный момент вашим заданием является прибытие домой и ожидание дальнейших распоряжений. Вы не должны вступать ни в какие политические группировки или даже приближаться к ним, независимо от того, симпатизируют они нашему Делу или нет. Вы будете вести свою обычную жизнь, поддерживать нормальные отношения в социальных рамках вашей семьи. Вам все понятно?

— Да, ма’ам.

Начальница коротко взглянула на нее. Кажется, она хотела добавить что-то еще, но передумала.

— Желаю успеха, — сказала она. — Свободны.

Лейла отдала честь, лихо крутанулась через левое плечо и вышла из кабинета. Она прошла через приемную. Другие женщины проводили ее любопытными взглядами, но она не проронила ни слова.

У входа стоял грузовик. Хамид жестом показал на машину.

— Ваш лимузин подан.

Лейла кивнула, молча залезла в кузов и села на скамью. Меньше чем за полчаса все места были заняты.

Они все были теперь по-особому молчаливы. Неожиданно все оказались чужими друг дружке, связанные приказом, опасаясь нечаянно сболтнуть лишнее.

Первой нарушила напряженное молчание Соад.

— А знаете, — начала она на своем грубоватом египетском говоре, — я уже начинаю скучать по этому месту. Здесь было не так уж плохо, и тут я потрахалась как никогда раньше.

Всем стало весело от ее признания, и завязалась обычная общая болтовня. Было столько всякой всячины, о которой сейчас вспоминалось, и можно было всласть позубоскалить — всякие происшествия, ошибки и даже немалые трудности. Прошло еще полчаса, а грузовик все не трогался.

— Чего мы дожидаемся? — спросил кто-то у Хамида.

— Начальницу, — ответил он. — Вот-вот должна выйти.

Он был прав. В следующий момент она появилась в двери барака. Все сразу замолкли и уставились на нее.

Они впервые увидели ее не в униформе. На ней был кургузый шерстяной костюмчик из Франции. Жакет был слишком короток, юбка чересчур длинна. Швы ее чулок шли винтом, и в туфлях на каблуках она передвигалась с большим для себя неудобством. Ее былой командирский вид бесследно улетучился. Даже лицо как-то обрюзгло, исчезло всегдашнее выражение уверенности.

Будь она малость потолще, ничуть не отличалась бы от моей мамы, подумалось Лейле. Или от любой другой женщины в нашей семье.