Гарольд Роббинс - Пират

— А почему же нана плачет?

Дед почувствовал себя неловко.

— Она расстроена, потому что уехал ваш папа. Потому и плачет.

Лейла пожала плечами.

— Ну и что же. Папа всегда уезжает. Но это ничего. Он вернется.

Дедушка Риад поглядел на нее. Он молчал. В гостиную пошла Фарида.

— Где твоя хозяйка? — спросил он.

— Она у себя, — ответила Фарида. Посмотрела на детей. — Пора спать, девочки.

— Это верно, — быстро поддержал ее дед Риад. — Ступайте спать. Мы с вами побудем завтра.

— Ты возьмешь нас на пляж? — спросила Лейла.

— Возьму. А сейчас слушайтесь Фариду. Марш в постель!

Когда они шли вверх по лестнице, Лейла слышала, как дедушка сказал:

— Пойди передай своей хозяйке, что мы ждем ее в гостиной.

У Фариды голос был недовольный:

— Хозяйка очень расстроена. Она не спустится.

Дедушкин голос стал жестким:

— Она спустится. Передай, что я сказал — это очень важно.

Позднее, когда они были уже в постели, слышали громкие голоса взрослых внизу. Они вылезли из своих кроватей и приоткрыли дверь. Голос матери был пронзительный и злой:

— Я отдала ему свою жизнь! — причитала она. — И вот она какая, его благодарность за все! Бросить меня из-за белобрысой американской сучки, которая принесла ему ублюдка-сына!

Голос деда был намного тише и спокойней, но и его они слышали:

— У него не было выбора. Это был приказ принца.

— Ты его защищаешь! — тоном обвинения сказала их мать. — Вопреки голосу своей крови и плоти ты защищаешь кривду. Все, что вас интересует, это ваш банк и ваши деньги. С тех пор как у вас появились их депозиты, вам безразлично все, что происходит со мной!

— И что же с тобой происходит, женщина? — гремел голос деда. — Может, тебе чего-нибудь не хватает? Тебя бросили миллионершей. Он не забрал у тебя детей, как мог бы сделать по закону. Он дал тебе имущество и дома, здесь и в Бейруте, и отдельно деньги на дочерей. Чего еще можешь ты требовать?

— Разве я виновата, что не родила ему сына? — рыдала Мариам. — Почему всегда во всем виновата женщина? Разве не вынашивала я ему детей, не была ему верной женой, хотя знала, что он таскается по всему миру со шлюхами? Перед Аллахом, кто из нас жил по совести? Конечно же, это была я, а не он.

— На то воля Аллаха, что муж должен иметь сына, — сказал Риад. — А раз ты не смогла его дать, то у него было не только право, но и долг обзавестись наследником.

Голос Мариам сделался тише, но в нем осталась жуткая надсада:

— Быть может, это воля Аллаха, но он все равно когда-нибудь за это поплатится. Его дочери узнают о его предательстве, и он в их глазах будет полным ничтожеством. Он никогда их больше не увидит.

Затем голоса совсем стихли, и девочки ничего уже снизу не слышали. Тихонько притворили дверь и вернулись в постели. Все это было очень странно, и они ничего не поняли.

На следующий день на пляже Лейла вдруг посмотрела на деда, сидевшего на кресле под зонтом за чтением газеты.

— А если папочка хотел сына, — сказала она, — почему же он мне не сказал? Я была бы рада быть мальчиком.

Дедушка Риад отложил газету.

— Это не так просто, малышка.

— А то, что говорила мама, — правда? Мы его больше никогда не увидим?

Дед ответил не сразу, долго молчал.

— Ваша мама была очень сердита. Пройдет время, и она подобреет.

Но она так и не подобрела. Шло время, девочки росли — и выросли, постепенно переняли у матери отношение к их отцу. И поскольку отец не предпринимал попыток навести мост через разделившую их пропасть, они окончательно уверились в правоте матери.

В воздухе становилось прохладней, по мере того как солнце начало спускаться и летняя синь гаснуть и густеть, обращаясь в темноту. Лейла повернулась на бок и посмотрела на сирийца.

— Сколько еще ждать?

— С полчаса, — сказал он с улыбкой. — Для нас времени хватит… — Он потянулся к ней.

Она резко отодвинулась:

— Не надо!

Он недоуменно уставился на нее:

— Что с тобой? Ты что, лесбиянка?

— Нет, — спокойно сказала она.

— Тогда не будь такой старомодной. Для чего, по-твоему, они дают вам, девчонкам, эти пилюли?

Она смотрела на него. В ее голосе слышалось презрение. Все мужчины были одинаковы.

— Для моей защиты, не для твоего удобства.

Он изобразил на лице то, что по его мнению должно било выглядеть как победительная улыбка:

— Тогда давай, — сказал он, снова протягивая к ней руку. — Может, я научу тебя получать от этого удовольствие.

Ее движение было быстрым; винтовка уперлась ему в живот.