Гарольд Роббинс - Пират

Она раскрыла глаза и безумным прищуренным взглядом посмотрела на него.

— Мучь меня… — простонала она.

— Что?!.

— Мучь! Причини боль! Прошу тебя… Как в прошлый раз. И будет мне поделом. Я не заслужила лучшего.

Он на мгновение застыл, потом медленно поставил ее на пол и убрал ее руки, обнимавшие его. Голос его внезапно стал ледяным:

— Тебе пора одеваться. Так будет лучше, иначе мы опоздаем на прием.

Он резко повернулся и ушел к себе. Чуть погодя ее начало трясти. Она подняла полотенце, бранясь про себя. Ничего-то не могла она сделать по-людски.

Жар белого сверкающего солнца, казалось, отскакивал от корявых скал и песков пустыни, простиравшейся перед ними. Редкий колючий кустарник устало ник на горячем ветерке. Далекий говор пулемета замер где-то впереди.

Лейла неподвижно лежала в неглубоком окопчике. Она чувствовала, как у нее под мышками, между грудями и между ног мокро от пота. Осторожно перекатилась на спину. Облегченно вздохнула. Боль в груди от упора в твердый грунт прошла. Сощурив глаза, она смотрела в небо и прикидывала, до каких пор обязана здесь лежать. Наемник-сириец, их старший на полевых занятиях, приказал ей не двигаться, покуда не подтянутся к ней остальные бойцы взвода. Она покосилась на свой массивный мужской хронометр на руке. Они должны были быть здесь, по крайней мере, минут десять назад.

Стоически она заставила себя ждать. Быть может, это была всего лишь учебная вылазка, но пулями они стреляли настоящими, и одна женщина уже была убита и три других — ранены. После того учебного занятия по лагерю пошла мрачная шутка: чьи заслуги по ликвидации федаинов будут больше — их собственные или израильтян?

Ей захотелось курить, но она не пошевелилась. Дымок в прозрачном воздухе может навлечь неприятельский огонь. Позади окопчика послышался шорох.

Она тихо перекатилась обратно на живот и повернулась, чтобы встретить опасность, одновременно подтянула к себе винтовку. Она приподнялась к брустверу и уже было высунула голову, но тяжелая рука треснула ее по каске и нахлобучила на уши. Сквозь боль она расслышала грубый голос выругавшего ее сирийца:

— Дура набитая! Говорили тебе, не высовывай голову. Я мог ухлопать тебя за сто ярдов отсюда.

Он соскочил к ней в окопчик, тяжело дыша. Он был коренаст и неуклюж, ему не хватало ни дыхания, ни терпения.

— Что там происходит? — спросил он.

— Откуда мне знать, черт возьми? — сердито ответила она вопросом на вопрос. — Ты приказал мне не высовывать головы.

— Но тебя назначили в головной дозор.

— Ты же объяснил мне, как выполнить то и другое, — сказала она с издевкой, — узнать, что там происходит, не высовывая головы из окопа.

Он молчал. Не говоря ни слова, достал пачку сигарет и протянул ей. Она взяла одну, он дал ей огня и закурил сам.

— Я думала, нам курить нельзя, — сказала она.

— Да мать бы их так! Мне уже осточертело играть в их дурацкие игры.

— Взвод когда подойдет?

— Не раньше, чем стемнеет. Мы решили, для них будет опасно двигаться раньше.

— Тогда зачем же ты сюда приволокся?

Он смотрел на нее, в темных его глазах был блуд.

— Должен же был кто-то тебе сказать об изменении в наших планах.

Она недоверчиво посмотрела на него. Ведь мог послать кого-нибудь еще, он был не обязан делать это лично. Но она знала в чем дело. До сих пор она оставалась единственной женщиной в их взводе, которую он не имел.

Это ее не слишком беспокоило. Она с ним справится, если будет надо. Или захочется. Все тут делалось слишком запросто. Все традиционные табу мусульман бесследно сгинули. Им было сказано, что в борьбе за свободу долг женщины ублажать мужчин. В новом, свободном обществе никто не покажет на них пальцем. Это был просто еще один способ участия женщин в общей борьбе за победу Дела.

Он снял флягу с ремня и отвинтил крышку. Запрокинул голову и дал воде свободно потечь ему в глотку, затем передал флягу ей. Она вылила несколько капель себе на ладонь и смочила лицо.

— Жарко, клянусь Аллахом, — сказал он.

Она кивнула, возвращая ему флягу.

— Ты счастливчик, — сказала она. — Я тут проторчала уже два часа. Тебе до темноты остается меньше.

Она опять перекатилась на спину и надвинула козырек каски на глаза от солнца. Могла хотя бы поудобней устроиться, пока ждала. Вскоре почувствовала на себе его взгляд. Сквозь прищур век она видела, как он не отрывая глаз смотрит на нее. Мысленным взором увидела темные пятна пота на своей хлопчатобумажной форме под мышками, на талии и на штанах, где они раздваивались. Это было, как если бы она сама пометила на теле свои интимные места.