Тоне Светина - Волчата

— Обещаю… — По лицу Душко текли слезы.

Друзья неподвижно застыли у постели умирающего.

— А теперь оставьте меня одного, — шепотом попросил Боро.

Один за другим ребята поднялись наверх, где все так же светило солнце и дул легкий ветерок.

Когда через некоторое время ребята снова спустились в погреб, Боро лежал неподвижно, с запрокинутой головой и широко раскрытыми глазами, словно стремился в последний раз увидеть высокие горы, окружавшие его родное село. На исхудавшем лице его застыла улыбка, улыбка человека, который после стольких мук наконец-то успокоился.

Узнав о том, что мельница сгорела, Кудела страшно расстроился. Произошло это в его отсутствие, когда он был срочно вызван в штаб, где обсуждались последствия капитуляции Италии. Теперь, когда две крупные карательные операции немцев против партизан не привели к успеху, он пришел к выводу, что подавить народное восстание вообще невозможно.

На совещании в штабе Кудела сидел с отсутствующим взглядом. Мысли его были далеко. Его мало интересовали последствия капитуляции Италии. Он давно почувствовал, что война проиграна. Жаль только, что он так увяз в этих кровавых делах. Теперь трудно будет отмыться. Его поезд неумолимо, по инерции мчался под откос. Правда, многие из окружающих еще продолжали верить в окончательную победу…

Однажды Кудела решил повидать свою сестру Хелену, у которой после смерти жены Куделы жил его десятилетний сын Звонимир. Она жила в пригороде. Ее муж, важный правительственный чиновник, специалист по экономическим вопросам, слишком уж верил геббельсовским словам о преимуществе высшей расы, к которой относил хорватов. Их он считал дальними потомками вестготов, которые случайно восприняли славянский язык, а словенцев относил к горным хорватам. Он бездумно повторял и другие подобные же глупости о роли буржуазии и аристократии, о вещах, не имевших никакой связи с реальной действительностью. Будучи выходцем из старой буржуазной семьи, он считал, что долг каждого сознательного хорвата иметь побольше детей, чтобы со временем представители высшей расы заполнили бы пустоты, образовавшиеся на месте уничтоженных неполноценных народов.

К счастью, когда Кудела пришел, муж сестры находился на службе и не надо было вести с ним беспредметных разговоров.

Кудела давно не бывал у сестры. Сейчас он с отрешенным видом сидел в гостиной и отводил душу, выпивая сливовицу рюмку за рюмкой. Не по себе было ему в этом доме, где и понятия не имели, что такое настоящая война.

Сестра была младше его на два года. Юношеские годы она провела в монастыре, затем получила высшее образование. Однако счастливая супружеская жизнь с мужем и пятью детьми (тремя мальчиками и двумя девочками) не позволила ей стать учительницей, как она когда-то мечтала. Это была добрая женщина, делавшая все возможное, чтобы ее дети поменьше знали о войне и не испытывали лишений. Когда Анте Кудела начинал говорить о военных действиях на Козаре, она прикрывала ему рот ладонью, словно ничего не хотела слышать об ужасах войны. Вместе с мужем она ждала лишь одного — победного окончания войны.

Куделу все это раздражало. Про себя он называл сестру мещанкой, ругал ее муженька, который и мизинца кровью не запачкал.

Выслушав новости от брата, Хелена вышла к детям, которые резвились в соседней комнате. «Какое счастливое, безмятежное детство, — подумал Анте, оставшись один. — Играют и ничего не боятся…»

Выбежавший Звонимир бросился к отцу, обнял его за шею. Другие дети зашумели:

— Дядя Анте, покажи, что ты нам принес?

Изредка Кудела приносил им гостинцы, но сестра всегда корила его за это.

Он поцеловал сына и потом по очереди остальных детей. В их глазах он был героем, боевым офицером, который имел награды и интересно рассказывал о войне. Дети не могли оторваться, слушая его. Однако на этот раз у Куделы что-то не было настроения рассказывать о войне. В ушах его стоял радостный возглас сына: «Папа, папа, ты опять получил медаль?» «А разве ты не видишь, что твой папа стал уже майором?» — вторила племяннику Хелена.

Кудела не понимал, что с ним происходит. Он смотрел на весело играющих детей, и неизвестно почему эти сияющие от счастья лица вдруг превращались в его глазах в печальные лица крестьянских подростков с Козары, которых он убивал и которые сотнями умирали в концлагерях. «Если мы проиграем войну, партизаны страшно отомстят всем, кто попадется к ним в руки. Лично я ждать этого не намерен. Начальство драпанет первым да золотишко с собой прихватит. Женщины, дети, старики — вот кто останется… Однако что за безумные мысли приходят мне в голову? Немцы еще сильны. Атлантический вал прочен. Вот если бы мой полковник узнал мои мысли, тогда мне несдобровать. Смерть… Но разве расскажешь обо всем этом сестре, охваченной мещанским эгоизмом, или ее мужу, этой тыловой крысе? За всех этих прихлебателей сражаются другие… Идет война, а дети сестры живут как в раю. А рядом, на Козаре, — настоящий ад. И там тоже живут дети. Но сколько враждебности в их глазах, когда мы их гоняем по развалинам, по лесам, когда они страдают от мороза и голода, когда борются со смертью. Разве я или моя сестра могли бы хоть одну зиму прожить в таких условиях? Это два совершенно разных мира. Но ведь я не виноват, что принадлежу к избранным, а другие — к смертникам. Не я им судья». Так думал Кудела, пока сестра готовила чай.