Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– А я не понимаю, какую пользу принесут им родители, которые враждуют друг с другом! Послушай, Джанна, будь благоразумной. Ты по-прежнему думаешь только о себе, а вовсе не о детях! Если мы возьмемся за дело спокойно, осмотрительно…

– Ты тоже думаешь не о детях, – возразила я. – И не из-за них просишь развода. Ты хочешь развода только для одного – чтобы жениться на миссис Парриш.

На секунду он заколебался. Потом сказал:

– Я не отрицаю, – произнес он медленно, – что собираюсь когда-нибудь снова жениться, но…

– Ну так вот, ты никогда не женишься снова, – твердо заявила я, – потому что я никогда с тобой не разведусь. Никогда в жизни! – Слезы застилали глаза, мысли тоже начали путаться, так что в конце концов у меня в сознании заклубилась мешанина ярких, болезненных образов. Я немедленно представила себе сплетни слуг, неискренние соболезнования соседей, слухи, насмешки, разговоры за спиной. Я увидела свое прошлое, свои попытки стать лучше, невероятные усилия жить той жизнью, которой от меня требовали, напряжение, страх, агонию, смущение, одиночество и горе. Развод означал бы, что все было впустую. Моим единственным утешением было то, что я его жена и никто, даже миссис Парриш, не сможет отнять у меня этого. Как могла бы я согласиться на развод? Это стало бы насмешкой над всей моей жизнью, полной страданий и бесконечного терпения… а кроме того… я просто не могла отдать его миссис Парриш. – Я не разведусь с тобой, – с тихой яростью повторила я, и самое слово «развод» прозвенело как ужасный вызов моему спокойствию. – Не разведусь.

Я видела, что он очень зол, но держит себя в руках.

– Пожалуйста, – сказал он спокойным голосом. – Пожалуйста, попытайся быть разумной, Джанна. Я понимаю, что для нас обоих унизительно объявлять всему миру, что наш брак развалился, но ведь жить так, как сейчас, бессмысленно и бесполезно. Кроме того, это очень плохо для детей. Послушай, ты же должна это понимать! Если мы не будем эгоистичны и прежде всего будем заботиться об интересах детей, то я уверен, что мы сможем прийти к таким условиям раздельного проживания, которые будут намного лучше для детей и не столь уж неприемлемы для нас…

– Я не соглашусь ни на раздельное проживание, – сказала я, – ни на развод. Если ты решил бросить меня, это твое решение, но, пожалуйста, не жди, что я с этим примирюсь.

– Если ты беспокоишься о деньгах, то я, конечно же, щедро тебя обеспечу, ты сможешь продолжать жить в Пенмаррике…

– Нет, – сказала я.

Он посмотрел на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты меня бросишь, я больше туда не поеду.

– Но…

– Я его ненавижу, – произнесла я, запинаясь, – я ненавижу Пенмаррик, ненавижу. Ненавижу давать эти ужасные ужины, принимать этих ужасных гостей и отдавать визиты. Я ненавижу эти огромные холодные комнаты, в которых меня везде преследуют взгляды слуг. Я ненавидела этот дом все время, что жила там без тебя. Если ты меня бросишь, я в Пенмаррике не останусь. Я уеду домой. Я буду жить на ферме Рослин. Пенмаррик мне никогда не нравился, даже в начале нашей жизни там. Я всегда скучала по ферме и по Зиллану.

Он смотрел на меня так, словно я сошла с ума.

– Но, Джанна, дорогая… – Он не находил слов. – Боже мой, ты не можешь вернуться на ферму и жить там, как простолюдинка! Ты не можешь этого сделать!

– Я хочу домой, – сказала я. – Это все, чего я хочу. Я просто хочу домой. Я больше не стану жить в Пенмаррике, если ты уйдешь от меня.

– Послушай, Джанна, постарайся взять себя в руки. Ты была хозяйкой Пенмаррика одиннадцать лет. Все наши дети родились там. Ты не можешь, я повторяю, не можешь вернуться теперь на ферму Рослин. Я думаю, ты просто не понимаешь, что говоришь.

– Я могу вернуться. И вернусь.

– Тогда как же я смогу отдать тебе на попечение детей?

Я не сразу поняла, что он говорит. А когда поняла, похолодела: я увидела, как мои дети вырастают и становятся чужими. Они не будут меня любить, не будут заботиться обо мне, оставят меня одну лицом к лицу со старостью.

– Ты не посмеешь забрать их у меня, – сказала я. – Ты не сможешь быть таким жестоким.

– Я собирался предложить, чтобы они жили с тобой большую часть года и приезжали в городской дом в Лондоне на несколько недель повидать меня на Рождество либо на Пасху. Но, Боже всемогущий, как я могу согласиться, чтобы моих детей забрали из Пенмаррика и воспитывали на ферме? Как?

– Если ты попытаешься их у меня забрать, я обращусь в суд. Я найму юристов… лондонских юристов…