Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Я вслепую побрела к двери. Мой голос произнес откуда-то издалека:

– Я не собираюсь больше это выслушивать.

– Нет, ты выслушаешь, моя дорогая, – сказал он. – Все выслушаешь. – И прежде чем я успела его остановить, он ринулся вперед, запер дверь и положил ключ в карман.

– Выпусти меня! – вскрикнула я срывающимся голосом. – Выпусти меня немедленно.

– Нет, – ответил он. – Не выпущу. Мы еще не обсудили наше будущее, если ты помнишь. Мы еще не решили, как быть с детьми. Все, что мы обсудили, – это кое-какие очевидные истины относительно твоего характера. Хотя ты и притворяешься, что не слышала, но теперь услышишь меня, моя дорогая, потому что я больше не собираюсь говорить впустую, я заговорю так, чтобы ты поняла. Я буду говорить с тобой на твоем языке просто потому, что другого языка ты не понимаешь.

Он замолчал. Я посмотрела на него. Я дрожала с ног до головы, голова раскалывалась от боли, во рту пересохло. Я не могла говорить.

Он достал золотой соверен. Потом еще один. Положил их на столик, стоявший рядом с нами у двери.

– Ты будешь получать по четыреста девяносто девять таких же монет в год до конца твоей жизни, – сказал он, – если позволишь мне забрать детей без всяких ненужных драматических сцен. Если ты сможешь вести себя прилично, я даже разрешу тебе навещать их в Оксфорде, когда ты этого захочешь, и позволю им навещать тебя на ферме, если я буду привозить их в Пенмаррик. Эти деньги, конечно, ты будешь получать сверх того содержания, которое я должен буду тебе выплачивать.

Я сразу сказала дрожащим голосом:

– Мне не нужны деньги. Мне нужны дети. Пожалуйста. Я останусь в Пенмаррике… я сделаю все, что ты хочешь, только…

– Тогда дай мне развод.

Но я сразу поняла, что, получив развод, он тут же возобновит попытки отнять у меня детей. Я знала: став хозяином положения, он не согласится оставить их со мной.

– Нет, – сказала я, слепо качая головой. – Только не это. Не развод.

– Я тебе заплачу. Сколько ты хочешь? Скажи мне, сколько ты хочешь, и я заплачу любые деньги.

– Мне не нужны деньги! – Глаза мои щипало от слез. Голос охрип от боли. – Они мне не нужны!

– Подумать только! – сказал он с тем нарочитым лондонским акцентом, который я всегда ненавидела. – Только подумать! Ты что, всерьез стараешься убедить меня, что не продаешься? Как меняются времена!

– Я никогда не продавалась! Никогда!

Он засмеялся. Я набросилась на него. Я была ослеплена гневом и ненавистью. Я попыталась ударить его, но он просто перехватил мои руки и отшвырнул меня так, что я поскользнулась и упала на шезлонг.

– Ты никогда не продавалась? – сказал он, глядя на меня сверху вниз. – Ну-ну. Надо же так обманываться. – Голос его изменился. – А разве старый Джон-Хенри Рослин не купил тебя, когда предложил тебе деньги и крышу над головой в обмен на твою благосклонность? Ах нет, я и забыл! Он ведь женился на тебе! Поэтому вся эта история стала респектабельной и тебе даже не пришлось объяснять самой себе, почему ты бросила бар и отправилась жить с человеком, которого не любила. Полагаю, зная твой дар самообмана, что ты даже смогла убедить себя, что любишь его! А что было до старого Рослина? С ним ли ты впервые легла в постель за деньги и за крышу над головой? Ты всегда говорила мне, что была девственницей до брака с Рослином, но ведь ты ею не была, не так ли, моя дорогая? До него были другие мужчины! Женщина с твоим лицом и фигурой не может оставаться девственной до двадцати семи лет. Нет, я уверен, были и другие мужчины, которые платили тебе за услуги, а с Рослином тебе просто повезло – он случайно оказался порядочным человеком и предложил тебе стать его женой. А потом… что ж, за тебя говорят твои поступки. Что ты сделала, когда Рослин умер и оставил тебя без денег, чтобы достать их? Нет, не пытайся убедить меня, что ты легла в постель с моим отцом только из романтических чувств! Он содержал тебя, а ты спала с ним, чтобы продолжать жить в своем доме! А что ты сделала, когда он так некстати умер? Мне стоило всего лишь положить на стол пять соверенов, и ты сразу же пригласила меня наверх в свою комнату. Ты продалась мне за пять фунтов, моя дорогая, и не пытайся убедить себя, что ты сделала это по любви! Но тогда боги благоволили к тебе, не так ли, потому что я был столь по-детски одержим твоим очень красивым, очень желанным телом, что здравый смысл покинул меня, и я решил, что не успокоюсь, пока не представлю тебя миру как свою жену. Вот повезло-то тебе! Как невероятно повезло! Вот богатый молодой человек, который просит твоей руки! Конечно, он довольно молод и, безусловно, некрасив, но, сделав небольшое усилие, можно поверить в свою любовь к нему. Это же так просто, не правда ли? Несколько ночей там, несколько ночей тут, и – гляди-ка! Ты – леди, живешь в особняке и общаешься с аристократией! Кому теперь дело до того, как ты туда попала, незачем об этом думать, все забыто. Ты теперь леди или, во всяком случае, себя ею считаешь. Но понимаешь ли, в том-то и трагедия, моя дорогая, – ты никогда не была леди и никогда не могла ею стать. Ты проститутка. Всегда ею была и всегда ею будешь. Некоторых женщин изменить невозможно.