Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Он замолчал. Наступила долгая пауза. Я подумала: мне нужно идти. Я должна уйти отсюда. Я не могу здесь оставаться. Но двигаться было до странности трудно. В конце концов мне удалось встать. Я не могла смотреть на него, но знала, что он по-прежнему за мной наблюдает. Я просто физически почувствовала его ненависть ко мне и не испытывала больше ничего, кроме ужасного страха и желания убежать из комнаты.

Я добрела до двери и подергала за ручку. Дверь была заперта. Я развернулась.

– Выпусти меня! – закричала я. – Выпусти меня отсюда! Выпусти! – Потребность вырваться из этого замкнутого пространства была необоримой. Повернувшись, чтобы опять подергать дверную ручку, я вдруг инстинктивно, как это бывает у женщин, поняла, что вот-вот должно случиться что-то еще более ужасное, чем предыдущая сцена. – Выпусти меня!

Я услышала, как он небрежно протянул:

– Выпустить? Конечно, если сначала отпустишь меня, дав развод.

Я развернулась, чтобы взглянуть ему в лицо, и с ужасом обнаружила, что он стоит прямо передо мной. Нервы мои сдали. Я потеряла контроль.

– Ты никогда не заставишь меня согласиться на развод! – закричала я с грубым корнуолльским акцентом. – Мы с тобой – муж и жена и навсегда останемся ими! Тебе никогда этого не изменить… ты никогда не заставишь меня сделать то, чего я не желаю делать!

Последовало секундное молчание. Я ощутила пустоту комнаты, а потом всепоглощающую вспышку первобытного, дикого чувства.

– Нет? – спросил он очень вежливо. – Посмотрим. – Тут вежливое выражение слетело с его лица, как маска, и я увидела, что он жаждет мести.

Я отступила назад.

– Не трогай меня.

– Почему нет? – Он сделал шаг вперед. – Ты ведь моя жена. Разве не это ты только что пыталась мне внушить? Ты моя жена, а я твой муж.

– Не прикасайся ко мне!

– Не так должна отвечать послушная жена!

– Если ты посмеешь тронуть меня хоть пальцем…

– Я трону тебя всеми пальцами, сука, чтобы доказать тебе, какая ты лицемерка!

– Прочь… Я тебя ненавижу!

– Я тоже тебя ненавижу, черт тебя побери, – процедил он сквозь зубы и изо всех сил прижал меня к стене.

Я кричала и кричала, но дверь была заперта, окна закрыты, а стены очень толсты. Никто меня не услышал. Никто не пришел. А когда он наконец меня отпустил и мы с ненавистью смогли посмотреть друг на друга, над нами сомкнулась тишина и заволокла память о нашей любви.

Как только я смогла двигаться, я снова попросила ключ, и он молча дал мне его.

Я ушла от него. Я ушла из комнаты. Я ушла из Пенмаррика и аристократического общества, от роскоши и величия, которые можно купить за деньги.

Всхлипывая, я брела по коридору гостиницы и думала – не о будущем, не о Филипе, даже не о чудовищном унижении, которое только что испытала, а о Марке, моем муже, о человеке, которого я когда-то любила так, как и не представляла, что можно любить. Я думала в оцепенении: «Я любила его, любила, о Боже, скажи мне, что я когда-то его любила!» Но Бог молчал, Бог не говорил, и все, что мне оставалось, была правда, слишком ужасная, чтобы взглянуть ей в лицо, и горький голос Марка, вежливо произносящий: «Ты проститутка. Ты всегда ею была и всегда ею будешь. Некоторых женщин изменить невозможно».