Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Трудно сказать, что мне нравилось больше: сказки, легенды или исторические мифы.

– Когда я вырасту, – сказал я однажды папе, – я отправлюсь в Крестовый поход, как Ричард Львиное Сердце, буду носить на груди белый крест и спасать дам, попавших в беду…

– Это был святой Георгий, – важно сказал Уильям, – и кроме того, сейчас уже не бывает Крестовых походов.

– А я его организую, – твердо сказал я. – Я пойду в мир и буду драться со злом.

– Драки – вот зло, – сказал папа.

Но он улыбался мне и держал мою руку, и вдруг я почувствовал такое счастье просто оттого, что иду с ним за руку по улице, и мне было не важно, что я не понимал его слов. Мое сердце почти разрывалось от любви к нему, потому что он был такой хороший, мудрый и добрый.

– А почему папа не живет с нами всегда? – с тоской спросил я у мамы. – Почему он не бросит дела и не приедет жить к нам в Сент-Джонс-Вуд?

– Он живет с нами, когда может, – разумно отвечала мама, – но у него много забот в его поместье в Корнуолле и, конечно же, работа в Оксфорде. Нельзя требовать от него, чтобы он приезжал чаще.

– Боже всемилостивый, – молился я, когда викарий добирался до самой скучной части службы, а я смотрел, как солнце льется сквозь решетчатые окна церкви, – пожалуйста, сделай так, чтобы папа приезжал к нам почаще. Пожалуйста, сделай так, чтобы он стал жить с нами. Я всегда буду хорошим. Аминь.

Я не понимал, почему мне может быть отказано в такой естественной и разумной просьбе, и нисколько не был удивлен, когда она быстро исполнилась. Папа решил проводить большую часть времени в Оксфордшире, чтобы производить исторические исследования и писать недалеко от библиотеки, и купил старый особняк в деревне Алленгейт в десяти милях от Оксфорда, и мы все уехали из Сент-Джонс-Вуда, чтобы жить там с ним. Ему все еще приходилось уезжать в свое отдаленное поместье в Корнуолле, которое в прошлом отнимало у него столько времени, на Рождество и на Пасху, но он обещал жить с нами весь год, кроме этих двух праздников и еще одной-двух недель летом.

Поначалу такая перспектива казалась слишком замечательной, чтобы она могла осуществиться. В течение нескольких часов я нервничал, думая, что неизвестный особняк в Алленгейте может оказаться ужасным местом, но мне не следовало волноваться. Особняк был самым прекрасным домом, какой мне приходилось видеть, и показался таким огромным после нашего домика в Сент-Джонс-Вуде, что мы едва поверили своим глазам, когда увидели его. Там были многие акры земли, лужайки, клумбы, огород, сад и даже заброшенный розарий. Позади лужаек среди высоких берез бурлил ручей, который с помощью дамбы образовывал небольшой пруд. Неподалеку от дома находились конюшни, а рядом с конюшнями была еще одна постройка, где стояли коляска и карета. Нам пришлось привыкнуть к присутствию конюхов, садовников, дворецкого, горничных, судомойки и повара.

– Папа, должно быть, очень богат, – удивленный, сказал Уильям маме. – Как он может позволить себе все это?

– Милый, папа – джентльмен с изрядными средствами и привык так жить. Таким джентльменам не приходиться думать о деньгах. А теперь нам придется приспособиться к его стилю жизни как можно более безболезненно, потому что он так легко приспосабливался к нашему в Сент-Джонс-Вуде.

Уильям медленно произнес:

– Значит, папа намного знатнее нас.

– Да, дорогой, намного. Как ты знаешь, мой папа был всего лишь сельским врачом, и у нас с ним был очень скромный дом в Девоне, а из слуг были только садовник и кухарка. А твой папа привык к большим домам, великолепной обстановке и к неисчислимому количеству слуг. Он аристократ, хотя у него нет титула, а я всего лишь из среднего класса. Но это не имеет значения. Тебе нисколько не следует стыдиться того, что до сих пор тебя воспитывали в традициях среднего класса. В этом нет ничего постыдного. Средний класс – это опора Англии, и папа гордится тем, что я из среднего класса. Ведь не всем же рождаться в богатых семьях! Самое главное не в том, чтобы вы были аристократами, а в том, чтобы вы стали джентльменами. Джентльмен может отправиться куда угодно и быть принят в любом обществе.

Мы быстро привыкли к Алленгейту, и вскоре я понял, что он нравится мне больше, чем Сент-Джонс-Вуд. Единственное, что мне не нравилось в Алленгейте, так это притворяшки. Нам никогда не приходилось играть в эту игру в Сент-Джонс-Вуде, потому что мама никогда не приглашала гостей, когда у нас бывал папа, но в Алленгейте ей пришлось помогать ему давать ужины для друзей, и, когда друзья приходили и нас им представляли, нам приходилось притворяться, что мы не папины сыновья, что он наш опекун, а что наш настоящий папа умер много лет назад.