Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Я посмотрел на Уильяма. Он оттолкнул тарелку, поэтому я оттолкнул свою.

– Мама, – сказал Уильям, – пожалуйста, скажи нам. Кто…

– Уильям, мне очень жаль, но я не могу. Я знаю, это глупо, но я просто не могу об этом говорить. Спроси у папы.

Я спросил тихим дрожащим голосом:

– Это плохо?

– Да, – сказала мама, – но не надо бояться. Совсем не надо бояться. Папа все объяснит, когда вернется.

После этого мы замолчали. Мы просто сидели и ждали папу. Когда официант подошел, чтобы забрать наши тарелки, мама, с нашего согласия, отменила остальной заказ.

– Потом можно будет заказать еду в номер, – сказала она, – если мы проголодаемся.

Мы все ждали папу. Мы ждали его долго.

– Давайте пойдем посидим в гостиной, – сказал я, неловко ерзая на стуле с высокой спинкой.

– Нет, – сказала мама, – папа велел сидеть здесь, и мы будем сидеть здесь, пока он не вернется.

Мы все ждали.

Наконец Уильям неожиданно сказал:

– Вот он.

Я развернулся. Он медленно, не спеша шел по направлению к нам, и я заметил, когда он взглянул в нашу сторону, что он смотрит не на маму, а на нас. Лицо его было очень бледным, а на щеке были две красные царапины, словно он сильно поцарапал себя ногтями.

– Ну, – сказал он, – все устроилось. – Потом сказал маме, не глядя на нее: – Извини, Роза. Мне очень жаль.

Мама не сказала ни слова.

– Все хорошо, – сказал он, взяв ее за руку, но по-прежнему не глядя на нее. – Все кончено, Роза. Я с этим покончил. Раз и навсегда. Больше никаких неизгнанных духов. Никаких рождественских и пасхальных праздников в Корнуолле. Больше не буду жить на два дома.

– Марк…

– Я покончил с этим, Роза. Все кончено.

– Марк, пожалуйста…

– Понимаешь, я с этим покончил. Раз и навсегда.

– Пожалуйста, – прошептала мама, – пожалуйста, посмотри на меня.

Но он не мог. Он отодвинул стул, сел, но только и смог произнести:

– Все кончено. Я с этим покончил.

Мама очень медленно поднялась.

– Не уходи, Роза!

– Я подожду в гостиной. – Голос ее был слабым. – Пожалуйста, объясни мальчикам.

– Роза…

– Со мной все в порядке, – сказала она. – Ничего страшного. Я не хочу присутствовать при том, как ты будешь говорить мальчикам.

– Роза, моя дорогая Роза… – Он неловко поднялся и первый раз на нее посмотрел. Я не видел выражения его лица. – Это было так ужасно, – пробормотал он, мне было плохо слышно. – Так ужасно. Я не могу объяснить…

– Я понимаю.

– Ты не можешь понять. Это слишком грязно для твоего понимания.

– Все равно. Ничто не имеет значения, если ты…

– Да. Больше всего на свете.

Они посмотрели друг на друга. Мы смотрели на них, но они нас не видели. Мама плакала.

– Тогда все в порядке, – сказала она, отворачиваясь, чтобы мы не видели ее слез, – правда?

– Позволь мне пойти с тобой в гостиную.

– Нет… пожалуйста, Марк. Мальчики…

– Да, – сказал он. – Да, конечно. Мальчики.

– Я подожду тебя в гостиной.

– Очень хорошо.

Мы проследили взглядом, как она вышла из ресторана и скрылась из виду. Наконец папа сел напротив нас, жестом подозвал официанта и заказал стакан бренди. Мы молча смотрели, как он достает сигару, зажигает ее. Потом он медленно произнес:

– Боюсь, мне придется сказать вам кое-что, что надо было сказать очень давно.

Мы ждали, безотрывно глядя на него. Вскоре официант принес ему стакан бренди, и папа выпил половину содержимого почти в ту же секунду, как взял стакан в руку.

После долгого молчания он сказал:

– Должно быть, вам хочется знать, кто эта женщина и кто этот мальчик.

Мы по-прежнему молчали.

– Наверное, они твои знакомые, – наконец неловко произнес Уильям.

– Да, – сказал папа. – Да.

Он стал играть с сигарой и сказал без выражения:

– Этот мальчик – мой сын.

Мы уставились на него.

– Ты хочешь сказать, он наш брат? – спросил я, и мое сердце быстро забилось.

– Ваш сводный брат. А женщина, что была с ним, – его мать.

– Ты хочешь сказать… – Я запутался. Я почувствовал, что моя система классификации начала разваливаться. – Но ведь это противозаконно, – произнес я наконец, – быть женатым на двух женщинах сразу?

– У меня только одна жена.

– У той дамы появился ребенок, хотя она не была за тобой замужем?

– Она моя жена, – сказал папа. – Ваша мама мне не жена.

Мы посмотрели на него, ничего не понимая. Он отхлебнул еще бренди и принялся рвать сигару.

– Извините, – сказал папа больше для Уильяма, чем для меня. – Мне следовало давно сказать вам, но мы были счастливы, и случай все как-то не подворачивался.