Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Уильям ничего не сказал.

– Но как же тогда вы с мамой могли решиться, чтобы у вас появились мы с Уильямом? – сказал я. – Вы же знали, что это плохо.

– Да, – сказал он. – Это было плохо.

– Но, папа, если вы с мамой хорошие, как вы могли сделать что-нибудь плохое?

– Нет ничего только белого или только черного в этом мире, Адриан. Нельзя делить людей на две категории и вешать ярлычки «хороший» и «плохой». Когда ты станешь старше, ты поймешь. Жизнь не такова.

Уильям сказал таким ледяным тоном, что я едва узнал его голос:

– Почему ты не женился на маме? Почему ты женился на той женщине?

– Потому что мне казалось, что я люблю ту женщину. Я не понимал, насколько сильно люблю вашу маму.

– А сейчас ты ее любишь?

– Очень.

– Почему тогда ты немедленно не разведешься с женой и не женишься на маме?

– У меня нет оснований для развода, – произнес папа ровным голосом. – Я бы женился на маме, если бы мог, но я не могу.

Водя пальцем по рисунку на скатерти, чтобы получше сосредоточиться, я сказал осторожно:

– Получается, что ты как будто женат на маме. И мы как любая другая семья.

– Да. На самом деле мы больше семья, чем многие семьи, которые мне известны.

– Ну, – сказал Уильям громким, резким, неприятным голосом, совсем ему несвойственным, – в таком случае, я не понимаю, зачем люди вообще женятся. Если можно счастливо жить и без Божьего благословения и все же быть как любая другая семья, зачем тогда вообще существует брак? Если женишься неудачно и ничего хорошего не выйдет, то может случиться, что множество людей будут несчастливы, а ты не сможешь жениться на той, на ком надо было. А вот если не женишься ни на ком, тогда не будет несчастливых. Я никогда, никогда не женюсь, никогда в жизни. – И он резко оттолкнул от себя стул и выбежал из комнаты.

Я смотрел, как он убегает, а потом повернулся к папе. Он казался потрясенным и постаревшим. Под глазами залегли темные круги, а вокруг рта – глубокие морщины.

– Ничего страшного, папа, – сказал я, пожалев его за то, что он выглядел таким уставшим. – Можно играть в притворяшки немного по-другому, вот и все. Мы будем притворяться для себя, что вы с мамой женаты.

Он молча покачал головой.

– Папа, значит, неправда, что дедушка Парриш хотел, чтобы мама сохранила его имя?

– Нет, эту историю мама придумала, по глупости или еще почему, чтобы не ранить вас, когда вы были маленькими. Очень жаль, что она… я… не сказали вам правду с самого начала.

Я опять начал водить пальцем по скатерти.

– А Бог думает, что я нечестив и греховен?

– Нет, конечно нет.

– Но вы с мамой – да.

– Мы любим друг друга. Господь поймет и простит нас.

– Ты уверен?

– Конечно!

– Но она поступила плохо.

– Все поступают плохо, – сказал папа. – Только святые всегда ведут себя хорошо, а я люблю маму не за то, что она святая. Я люблю ее за то, что она человек.

– Значит, хорошо, если люди живут, как будто они женаты, когда они на самом деле не женаты.

– Нет, этого я не сказал. – Как всегда, он был со мной бесконечно терпелив. – Я говорю о другом: когда два человека любят друг друга так сильно, как любим мы с мамой, но не могут пожениться, даже если и хотели бы, тогда Господь, будучи милостив, простит им их грехи. Но когда у двоих простой роман, то есть когда они встречаются, ведут себя так, как будто они женаты несколько часов, дней, месяцев, но не собираются жениться, такие отношения – плохие, и Господь их так легко не простит. Господь может простить любовь, но не вожделение.

– А как различить, когда любовь, а когда вожделение?

– Адриан, – сказал папа, – если бы на этот вопрос существовал простой ответ, тогда не было бы такого количества несчастных мужей и жен… Но в восемь лет ты не можешь этого понять. Пойдем, пора идти в гостиную к маме и разыскать Уильяма.

Мама была одна. Папа оставил меня с ней, а сам пошел выяснять, куда подевался Уильям.

– Бедная мама, – сказал я, обнимая ее. – Не будь такой печальной! Мне совершенно все равно! Для меня все это не играет роли, раз Господь не будет на нас сердиться за то, что мы плохие. Но ведь папа говорит, что мы все равно хорошие. – Мне в голову пришла замечательная мысль. – Пойдем наверх, в нашу гостиную, – предложил я, пытаясь ее подбодрить, – и я почитаю тебе вслух из книжки, которую взял в школьной библиотеке.

– Нет, дорогой, администратор переводит нас в другой номер. Папе не понравился наш номер, поэтому администратор сказал, что мы можем взять другой номер.