Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Развод – это очень смелый шаг, – сказала мама, – и миссис Касталлак, видимо, не может на него решиться по религиозным, моральным или общественным причинам. Жить раздельно – это значит, что она останется папиной женой, но только на бумаге. Ему нельзя будет относиться к ней как к жене, и он не будет ездить к ней, как раньше.

– Это похоже на развод, – заметил я, озадаченный.

– Это немного похоже. Но при раздельной жизни брак все еще существует, а при разводе брак перестает существовать, и обе стороны опять могут вступить в брак.

– Ей надо с ним развестись! – сердито сказал Уильям. – Какой смысл в раздельной жизни? Это несправедливо!

– Я знаю, что ее решение – правильное или неправильное – очень неприятно для нас всех, – согласилась мама без колебаний, – но мы должны помнить, что для папы это еще хуже, потому что ему неприятно, когда мы несчастливы. Поэтому мы не должны жаловаться. И еще у папы сейчас много других забот, поэтому мы не должны добавлять ему неприятностей. Например, я знаю, что он очень беспокоится о тех шестерых детях. Он и миссис Касталлак не могут прийти к соглашению, где им теперь жить, поэтому ему приходится часто ездить в Лондон с тех пор, как вы приехали домой на каникулы. Ему надо было проконсультироваться с судьей, потому что только судья может решить это дело.

– А судья решит в пользу папы?

– Мы еще не знаем, что он решит. Но я думаю, что вам нужно знать, что дети могут приехать сюда. Миссис Касталлак ведет себя не очень разумно, и судья может решить, что ей нельзя оставить даже девочек. Но что бы ни случилось с девочками, папа почти наверняка получит опекунство над мальчиками, поэтому…

– Надо всеми мальчиками? – спросил я. – Даже над тем, что был в Брайтоне?

– Филипом? Да, конечно. Он лишь ненамного старше тебя, поэтому я уверена, что вы с ним скоро подружитесь.

Я замолчал. Даже тогда я уже знал, что мы с Филипом никогда не станем друзьями.

В конце рождественских каникул Уильям заболел, и мне не разрешили ехать в школу, пока карантин не закончился. У него была дифтерия. Мама неотлучно была при нем, а папа, который от усталости тоже выглядел нездоровым, мотался между комнатой больного в Алленгейте и судами в Лондоне. Наконец мне разрешили вернуться в школу, а Уильям, которому к тому времени стало немного лучше, остался медленно выздоравливать дома. В марте мама повезла его на две недели в Швейцарию, чтобы он окончательно поправился. Я завидовал ему, потому что он развлекался в Альпах, в то время как мне приходилось упорно учиться.

Когда я приехал домой на весенние каникулы, папа встречал меня на вокзале, а рядом с ним на платформе стоял худой, бледный Уильям, который недавно вернулся из Швейцарии.

– Уильям! – радостно кинулся к нему я. – Ты хорошо провел время? Спасибо за открытку! У тебя по-прежнему осложнение на сердце?

– У меня высокое давление, – важно сказал Уильям, – но в остальном я здоров, спасибо.

Папа обнял меня и погладил по голове:

– Ты хорошо доехал?

Я кивнул и осмотрел платформу.

– А где мама?

– Она ждет тебя дома, – сказал папа, – с детьми.

Я остановился как вкопанный. На секунду я встретился взглядом с глазами Уильяма, темными и внимательными. Он на момент состроил гримасу.

– Со всеми детьми, – сказал папа, подумав. – Я привез девочек и Хью неделю назад, а Маркус и Филип приехали из школы в Суррее позавчера. А теперь давай найдем твой багаж и поедем домой.

Как только мы остались одни, я прошипел Уильяму:

– Почему ты не написал мне об этом? Ты ни словом не обмолвился об этом в своих письмах!

– Меня мама просила, потому что не хотела, чтобы ты волновался так далеко от дома. А когда я болел, то все равно писать не мог…

– Какие они?

– Ну, Маркус вполне приличный парень, Хью довольно безобиден, девчонки – просто девчонки, а Филип – это просто кошмар. Самый противный тип, какого я знаю.

У меня волосы встали дыбом.

– Я так и знал, – сказал я. – Я так и знал. Я к нему даже не подойду.

– Придется. Ты будешь жить с ним в одной комнате.

– Что?!

– Спален на всех не хватает. Я живу в одной комнате с Маркусом, и папа сказал, что поскольку вы с Филипом одного возраста…

Я пошел от него прочь. Я прошагал по платформе, подошел к папе и объявил твердо, как только мог:

– Папа, я не хочу жить в одной комнате ни с кем, кроме Уильяма. Не можешь ли ты устроить так, чтобы…

– В карету, Адриан, – коротко сказал папа. – Семейные дела на платформе не обсуждают.