Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Мысль о том, что я буду видеть ее на каждых каникулах, невероятно меня ободрила. Мне даже удалось произнести заинтересованным тоном:

– А когда будут короткие каникулы? Долго ждать?

– В начале ноября, – сказала мама, а папа сразу добавил:

– Мы с мамой оба приедем и проведем выходные в Брайтоне.

Брайтон.

Поначалу он мне понравился. После неуверенных первых дней, после нескольких ужасных первых ночей, какие бывают у любого новенького маленького мальчика, мне в школе понравилось, но, несмотря на это, мне все равно было приятно уехать из Роттингдина с мамой и папой на три дня в Брайтон.

– Брайтон – замечательный город, – сказал папа. – Там есть на что посмотреть.

Величественный, элегантный Брайтон с его великолепной эспланадой, домами времен Регентства, дворцом, словно явившимся из снов, рядами антикварных лавок, роскошными гостиницами с видом на море! Мы восхищались всем, от белых утесов, расположенных ближе к Роттингдину, до гладкой, зеленой возвышенности Саут-Даунс, поднимавшейся в направлении к лощине Овраг Дьявола. Красивый, большой Брайтон! Как нам повезло, думали мы, что мы учимся в школе рядом с таким ярким и неповторимым прибрежным городом!

Папа снял апартаменты в самой большой, самой великолепной гостинице, а вечером в субботу мы спустились в гостиничный ресторан поужинать.

Мы съели одно блюдо. Это был луковый суп, очень вкусный. Мы заказали следующее блюдо и ждали рыбу.

– Папа, – сказал я, – а Георг Четвертый был хорошим или плохим королем?

Он улыбнулся:

– Адриан, когда-нибудь ты поймешь, что в мире нет ничего просто белого или просто черного. Нельзя делить людей на…

Он остановился.

– Да, но, папа… – начал я и тоже замолчал.

Мама мертвенно побледнела. Они оба смотрели мне за спину. Я развернулся, очень напуганный, чтобы посмотреть, что их так ужасно шокировало, но там не было никого, кроме женщины и мальчика примерно моего возраста.

Потом я заметил, что женщина смотрит на папу и маму с таким же выражением ужаса на лице. Я увидел, как мальчик начал дергать ее за рукав и заговорил, а потом опять повернулся к нам. На долю секунды наши взгляды встретились. Его глаза были ледяными, враждебными и блестели от чувства, которое можно было определить либо как злость, или страх, или просто негодование. У него были светлые волосы, светлее даже, чем у мамы, он был крепко сбит, что сразу напомнило мне школьного задиру. Пока я смотрел на него, завороженный, женщина пошла прочь. Она была высокой, наверное немного старше мамы, и на ней было платье кричащих цветов, или, может быть, мне они показались кричащими, потому что мама любила одеваться в простые платья пастельных тонов. У нее были волосы цвета светлого золота, очень затейливо уложенные, и ледяные глаза, которые я уже заметил у мальчика.

Официант засуетился вокруг нее, как мошка, привлеченная ярким пламенем.

– Кто это? – спросил я слишком громко. – Кто она?

Никто не ответил на мой вопрос. Женщина повернулась и быстро вышла из комнаты, а мальчик побежал за ней, пытаясь схватить ее за рукав, словно тоже просил объяснений.

Папа встал.

Мы все сразу на него посмотрели. Но он нас даже не заметил. Он вышел из-за стола, словно под влиянием тех чар, о которых я так часто читал в любимых сказках. Голос у меня в голове заговорил: «И злая ведьма заколдовала прекрасного принца и заточила его в своем дворце на тысячу лет…»

– Марк, – сказала мама, – Марк.

К своему ужасу, я увидел, что она страшно расстроена. Я повернулся, уже очень напуганный, к Уильяму, но он был так же напуган, как и я.

– Папа! – Я вскочил и побежал за ним. – Папа, не уходи! Не оставляй нас!

Он остановился, посмотрел на меня сверху вниз. Потом посмотрел через плечо на маму.

Вернулся к нашему столу.

– Роза, – сказал он, – ты понимаешь. Мне нужно с ней поговорить. Мы уезжаем сегодня же.

Мама кивнула. Она словно не могла говорить.

– Я недолго. Оставайся с мальчиками здесь и постарайтесь доесть ужин.

Она снова кивнула и взяла рыбный нож, словно рыба уже перед ней стояла.

– Да, Марк. Конечно.

Он ушел. Мы остались одни. Мама старалась не плакать. Страх мешался у меня со злостью, и я думал: он сделал ее несчастной. Он не должен был так делать.

Официант принес рыбу. Секунду мы на нее смотрели.

– Пожалуйста, ешьте, – сказала мама тем быстрым голосом, каким она обычно говорила при расставании на станциях. – Пожалуйста, мои дорогие. А то остынет.