Эмили Дикинсон - Стихотворения

Мы миновали Школьный Двор,
Дерущихся ребят,
Хлебов глазеющие Всходы
И Солнечный Закат.

Вернее, Он нас миновал,
И стала замерзать я:
На мне лишь тюлевый чепец
И легкой ткани платье.

Приехали. Дом — как Бугор,
Как вздыбилась Земля.
И Крыша есть, но вот Карниз
Укутала Земля.

Потом — прошли Столетья,
Но Суток скоротечней —
Я догадалась: Лошади Глядели в Вечность.
В Вечность.

Раз к Смерти я не шла — она
Ко мне явилась в дом —
В ее коляску сели мы
С Бессмертием втроем.

Мы тихо ехали —
Ей путь Не к спеху был, а я
Равно свой труд и свой досуг
Ей в жертву принесла —

Мы миновали Школьный Двор —
Играющих ребят —
На нас Глядевшие Поля —
Проехали Закат —

Или, вернее, Солнца Шар
В пути оставил Нас —
Как зябко сделалось мне вдруг —
Одетой в легкий Газ! —

И к Дому подкатили мы —
Подобию Холма —
Свес его был зарыт в Земле —
Крыша едва видна —

С тех пор Столетия прошли —
Но этот миг длинней,
Открывший, что в Века глядит
Упряжка лошадей.

Коль к Смерти я не смогла прийти,
Та любезно явилась в Карете,
И вот мы с нею уже в пути,
И с нами — Бессмертье.

Она лошадей отнюдь не гнала
И вовсе не торопилась,
И я отложила досуг и дела,
Такую ценя Учтивость.

Проехали Школу, где Детвора,
Забросив уроки, резвилась,
На нас глазели Хлеба в Полях,
За нами садилось Светило —

Верней, оно миновало нас,
Пронзив росой на закате, —
На мне из Шелка Накидка была,
Из легкого Газа — Платье.

И вот — мы у Дома, который мне Казался —
Холма не выше —
Карниз давно погребен в Земле —
Едва заметна Крыша,

Века пролетели, и каждый был
Короче Дня в Пути, —
И мне открылось, что Лошади
Несутся к Вечности —

Я не брала с собою смерть —
Она взяла меня
С собой и правит лошадьми,
Бессмертье заслоня.

Ей было некуда спешить.
Я отложила все —
Мою работу и досуг
По прихоти ее.

Мы миновали школу, где
Ленились школяры,
И поле, где звенела рожь,
И солнце у горы,

И бедный домик, что торчал,
Как бугорок земли.
Мы ехали уже века,
Но мне казалось — дни.

Из шелка был мой капюшон,
И платье было — газ,
Когда прохладная роса
По сторонам зажглась.

И вечность ощущала я,
И было ясно — к ней
Обращено мое лицо
И головы коней.

Она доросла до того, чтобы, бросив
Игрушки, что стали ей не нужны,
Принять почетную должность
Женщины и жены.

И если о чем-то она тоскует —
О трепете, о дворцах на песке,
О первых надеждах или о злате,
Истончившемся на руке,

Она об этом молчит — как море,
Что прячет чудовищ и жемчуга,
И только сама она знает —
Как она глубока.

Раскаянье в памяти просвет —
И пробужденье вдруг —
Когда дела былые —
В окне и при дверях.

Былое, сев перед душой,
При свете спички ей
Являет подлинную явь
Невероятных дней.

Такой недуг неизлечим
И Бог не исцелит —
Он сам его и учредил
Как ада адекват.

Стояла Жизнь моя в углу —
Забытое Ружье —
Но вдруг Хозяин мой пришел —
Признал: «Оно — мое!»

Мы бродим в царственных лесах —
Мы ищем лани след.
Прикажет мне — заговорю —
Гора гремит в ответ.

Я улыбнусь — и через дол
Бежит слепящий блеск —
Как бы Везувий свой восторг
Вдруг пламенем изверг.

У Господина в головах
Стою — как часовой.
Не слаще пух его перин —
С ним разделенный сон.

Я грозный враг — его врагам.
Вздохнут — в последний раз —
Те — на кого наставлю перст —
Направлю желтый глаз.

Пусть он и мертвый будет жить —
Но мне — в углу — стареть —
Есть сила у меня — убить —
Нет власти — умереть.