Санта Монтефиоре - Найти тебя

— Сегодняшний вечер — это как раз то, что мне было необходимо, — чуть слышно произнесла она охрипшим от волнения голосом.

— Это всего лишь начало, — сказал он, отвечая на пожатие ее руки. — Смотри, еще светло. Ты не пойдешь домой, пока не закончится ночь.

Его глаза стали серьезными. Он неотрывно смотрел на ее полуоткрытые губы, которые не решались больше произнести ни звука в предчувствии того, что должно было произойти между ними. Селестрия ощутила, что румянец заливает ее щеки при мысли о неизбежности первого интимного опыта, и опустила глаза, не в силах вынести пристального мужского взгляда.

— Я хочу забрать тебя к себе домой. Думаю, что сегодня оставаться одной тебе совершенно ни к чему.

— Тогда тебе придется не отпускать меня как минимум неделю, — засмеялась она, сплетая свои пальцы с его пальцами через стол. — Мама не вернется до следующего вторника.

— Я был бы счастлив оставаться с тобой неделю, две и даже весь остаток… — Он не закончил фразу, выражение его лица вдруг стало очень серьезным. — Я готов быть с тобой столько, сколько ты мне позволишь, — произнес он, и улыбка на его лице выразила то, что он не решился произнести.

Он оплатил ужин, и они поехали к нему домой в западную часть Лондона, в фешенебельный район Челси. Солнце спряталось за крышами домов, а небо стало какого-то расплывчато-розового цвета. Воздух был сырым и вязким, но оставался теплым, без единого намека на ветерок. На улицах стояла тишина, нарушаемая лишь воркованием упитанных голубей, которые с шумом опускались на землю, чтобы склевать крошки хлеба, разбросанные на тротуаре. Люди уехали в отпуска, а школы были закрыты на летние каникулы. Лондон был похож на призрачный город: даже из отеля «Ритц», не испытывающего недостатка в посетителях, сейчас не доносилось ни звука — не устраивали ни вечеринок, ни трапез, ни званых ужинов, и это тишина опять окунула Селестрию в пучину мрачных мыслей о жизни. По дороге девушка смотрела в окно и размышляла о том, станет ли ее жизнь такой же, как прежде. И вдруг неожиданная мысль пронеслась в ее сознании: а хочет ли она этого? Она явственно представила себе вереницу легкомысленных дней, которая ждет ее впереди: вечеринки, помолвка, замужество, рождение детей и снова вечеринки. Она отогнала от себя эти мысли с надвигающимся чувством разочарования. «Это все вино, — размышляла она, ощущая, как теплый ветерок поглаживает ее волосы, а Эйдан в это время уже въезжал на Кадоган-сквер. — Хотя я не слишком много выпила!»

Квартира Эйдана была огромной, с высокими потолками и изящными французскими дверями, ведущими на балкон, с которого открывался вид на площадь. Селестрия наблюдала, как угасает дневной свет и наступают сумерки.

— Какая прекрасная ночь! — сказала она, глядя, как розовое небо бледнеет и постепенно становится серым. Эйдан подошел к ней сзади и обнял.

— Разве она может соперничать с тобой? — прошептал он, запечатлев на ее шее нежный поцелуй. Селестрия повернулась к нему, и ее глаза вдруг наполнились грустью.

— Поцелуй меня, Эйдан. Целуй меня так, чтобы я поскорее забыла обо всем, кроме тебя.

Эйдан обхватил ее лицо руками и жадно припал к ее устам. Она закрыла глаза и с наслаждением вдыхала аромат его тела; все ненужные мысли наконец покинули ее. Поцелуй был неторопливым и ласковым, она чувствовала его теплое дыхание на своей коже. Он держал девушку в своих объятьях и крепко прижимал к себе, желая, чтобы она чувствовала себя в надежных руках. Понимая, что на балконе они находятся в поле зрения случайных прохожих, прогуливающихся по дороге, Эйдан увлек ее в комнату. Потом они легли на коричневый вельветовый диван, и их тела сплелись в страстном порыве. Селестрия нисколько не сопротивлялась, когда его рука поползла под ее платье и стала ласкать то место, где заканчиваются чулки. Она поняла сейчас, насколько ей не пара был Рафферти, с Эйданом все было естественней, а еще она чувствовала, что он ей необходим. С человеком, который был сейчас рядом, она не желала думать об отце или глубоко копаться в собственных чувствах потери и заброшенности. Она хотела впитывать его любовь, как губка, ту любовь, которую он так отчаянно стремился подарить ей.

— Я хочу заняться с тобой любовью, — прошептал он. — Давай поженимся, Селестрия, милая. Позволь мне заботиться о тебе, — настойчиво просил Эйдан. — Скажи, что ты будешь моей всегда.

— Да, Эйдан, — сказала она в ответ голосом, охрипшим от страстного желания, позволяя судьбе нести ее, как пустую ракушку во время прилива. Казалось, она уже забыла об отце, пропавших тысячах долларов и графине Валонье. Сейчас не было ничего важнее Эйдана и его широких щедрых объятий. «Он позаботится обо мне, — думала она, изрядно захмелев от выпитого вина, когда он стоял перед ней обнаженный. — И я никогда снова не останусь одна».