Санта Монтефиоре - Найти тебя

Селестрия с отвращением наблюдала за женщиной. Она ненавидела этот звук больше всего на свете. Он напомнил ей о тете Антилопе, которая чавкала как свинья, когда что-то ела или пила.

— Я бы все сделала для твоего отца. — Ее голова тряслась, как у куклы. Она ухватилась за спинку стула, чтобы не потерять равновесие. — Все. Но разве ты можешь понять? Держу пари, что ты даже как следует не знала своего отца. Ха, так же, впрочем, как и твоя мать. Монти был для нее незнакомцем. Я понимала его лучше, чем все вы, вместе взятые. Тебе это ясно? Чем все вы, вместе взятые. — Ее язык вдруг стал заплетаться. Селестрия с ужасом наблюдала, как графиня пошла к лестнице, держась за бок и морщась от боли. — Если смерть заберет и меня тоже, мы соединимся на небесах. — Она поставила ногу на первую ступеньку, споткнулась и с грохотом упала.

Селестрия на какое-то мгновение оцепенела, не зная, что делать. Графиня лежала, крайне неудобно распластавшись на полу, кроме того, и поза ее была не совсем пристойной. Девушка знала, что нужно позвонить и позвать на помощь, но она сохраняла необыкновенную трезвость ума. Селестрия подошла к женщине и пощупала ее пульс. Она была жива, но находилась без сознания. И вместо того чтобы броситься спасать графиню, Селестрия стала обдумывать, какую выгоду из сложившейся ситуации она может получить для себя. Она принялась обыскивать дом и на этот раз отлично понимала, чего хочет.

Она начала с верхних комнат. Селестрия действовала очень быстро, потому что не знала, как скоро женщина придет в себя. Открыв дверь в ванную комнату, она ужаснулась, увидев там дохлую белку. Окно было открыто нараспашку. Стараясь не обращать внимания на мертвого зверька, она жадно вдохнула глоток воздуха. Она не понимала, как кто-то может вот так жить, но больше всего ее ставил в тупик вопрос: что могло быть общего у папы с этой женщиной?

В спальне не было ничего интересного, кроме бутылочки с морфием, спрятанной за ночным горшком, хранящимся в шкафчике возле кровати. Теперь стало ясно, почему графиня вдруг захотела подняться наверх. Селестрия поспешила вниз по лестнице и начала рыться в бумагах, лежащих на крышке пианино. Она мельком взглянула на графиню, которая несколько раз вздрогнула. Ее лицо сейчас было мертвенно-бледным. Девушка понимала, что жизнь в ней едва теплится. Раздираемая одновременно чувством сострадания и желанием во что бы то ни стало достичь цели, Селестрия продолжала поспешно исследовать бумаги, надеясь, что графиня пробудет без сознания до того момента, как она найдет то, что ищет.

— Я сейчас позвоню в «скорую помощь», обещаю, — сказала она, хотя прекрасно знала, что графиня ее не слышит.

Наконец она наткнулась на корешки чеков, адресованных Ф. Дж. Б. Салазару из Апулии, расположенной на юго-востоке Италии. Апулия — что-то знакомое… И тут она припомнила странное письмо от некой Фредди, жившей в Италии. Здесь же лежали счета из частных медицинских кабинетов, расположенных на Харли-стрит. Большинство из них — за морфий, другие — за препараты, названия которых были ей совершенно незнакомы, все они были оплачены Салазаром. Нашлись также бланки перечислений денег из того же места. Какая же, черт подери, существует связь между ее отцом, Салазаром, графиней и Фредди?

Она свернула бумаги и засунула их в свою сумочку. Графиня лежала не шевелясь. Селестрия сняла телефонную трубку и набрала 999. Она дала необходимую информацию, назвав приблизительный адрес и свое имя, сочиненное на ходу, и покинула дом, даже не удостоверившись, жива или мертва эта женщина.

В семь часов раздался звонок в дверь. У Селестрии хватило времени только на то, чтобы искупаться и переодеться, но не для того, чтобы как следует поразмышлять над своими сегодняшними находками. Она даже не вынула счета и прочие бумаги из сумочки, оставив их на потом, когда у нее появится свободная минута, чтобы просмотреть их снова и подумать, что они могут означать. Она ни разу не вспомнила о несчастной графине, чья печальная роль в жизни ее отца все еще не была до конца выяснена и требовала существенных разъяснений. Когда Селестрия прижалась щекой к лицу Эйдана и вдохнула стойкий аромат его крема для бритья, она позволила себе наконец отвлечься от всех проблем.

— Так приятно тебя видеть, Эйдан, — сказала она, когда он поцеловал ее.

— Я скучал по тебе, дорогая, — ответил он, и что-то внутри нее перевернулось, так как его слова, которые он прошептал ей на ушко, напомнили ей об их сладостной случайной встрече в консерватории. Если кому и было под силу помочь ей забыть ужас прошедшей недели, так это Эйдану.