Санта Монтефиоре - Найти тебя

— А кто ее спрашивает?

— Меня зовут Селестрия Монтегю.

— Граф Бадрасси, — представился мужчина, протягивая руку. Он даже не улыбнулся. — Ты не хотела бы присесть и составить компанию старику?

— Благодарю, но я не собираюсь здесь оставаться, — вежливо ответила она, не желая его обидеть. — Я по очень срочному делу. — Граф Бадрасси обратился к своим товарищам на венгерском языке, и они все вдруг рассмеялись, явно на ее счет. Она почувствовала, что ее планы начинают рушиться, и тут ей в голову пришла неожиданная мысль.

— Это касается ее семьи, — вдруг произнесла она. — У меня очень плохие новости.

Неожиданно их лица стали серьезными: они прекрасно знали значение этих слов, которые могли ассоциироваться лишь с наихудшими предположениями. Граф Бадрасси завел беседу с соседом, не вынимая трубки изо рта, и, взяв колоду карт, ясно дал ей понять, что их разговор окончен.

— Она живет в Уэймуте. Я не помню номер дома, но ты узнаешь его, как только увидишь. — Она поняла, что это был максимум информации, которую она могла здесь получить.

Выйдя наконец из помещения, она с облегчением снова вдохнула теплый лондонский воздух, оставив подозрительных пожилых людей и дальше прозябать в бездействии. До района уэймутских конюшен можно было добраться на такси. Маленькая улица, вымощенная булыжником, с домами, облицованными красноватой плиткой, с окон которых свисали симпатичные горшочки для растений, была вся залита теплыми лучами полуденного солнца. Белый пушистый кот спал на подоконнике, во сне чуть подергивая хвостом: вероятно, ему снилась миска молока или жирная мышь; молодая женщина грохотала коляской по камням, направляясь к главной дороге. Граф Бадрасси сказал, что она узнает дом, как только увидит его. Как жаль, что она не задала ему наводящих вопросов, так как она не знала, что искать. Спрашивать было не у кого: молодая женщина с коляской была уже очень далеко от нее, а кот едва ли мог ей чем-нибудь помочь.

Она решила прогуляться по улице и заглянуть в каждое окно. Возможно, графиня прикрепила венгерский флаг к столбу возле своей двери, хотя Селестрия вряд ли бы узнала его. Она какое-то время шла, пока ее внимание не привлек последний дом по левой стороне. Он был такого же размера, как и все остальные. Но его главное отличие состояло в том, что возле него раскинулся куст вьющейся глицинии, ветки которой, устремляясь ввысь, полностью покрывали фасад своими сочными зелеными листьями. Окон поэтому почти не было видно, а редкие промежутки среди зарослей буйной растительности заполняли стайки птиц, которые облюбовали это место для своего постоянного проживания и выведения потомства, что явно приветствовалось, так как кое-где висели деревянные домики, прикрепленные к веткам и щедро наполненные зерном. Снаружи все выглядело очень симпатично, а вот внутри, как показалось Селестрии, могла легко возникнуть боязнь замкнутого пространства.

Она минуту стояла в тени, тщательно обдумывая, что следует сказать при встрече с графиней. Но до того, как Селестрия успела собраться с мыслями, дверь открылась и из нее выскочила экстравагантно одетая блондинка, разозленная до крайности.

— Ты что, собираешься украсть моих птиц? — прошипела она. Ее голос был низким, как у мужчины, и говорила она с сильным акцентом. Она скривилась, и макияж, который она толстым слоем наложила на лицо, казалось, вот-вот даст трещину, как сухая глина. Взгляд Селестрии упал на ее декольте. Из него бесстыдно выглядывала огромная грудь, едва помещавшаяся в голубое платье, такое тесное, что женщина с трудом могла дышать.

— Нет, конечно же, нет, — возразила Селестрия, отпрянув в ужасе.

Женщина фыркнула.

— Хотелось бы на это надеяться. Здесь живут редкие виды. Я их кормлю, поэтому они принадлежат мне. Понятно?

— Я приношу свои извинения, графиня. Меня зовут Селестрия Монтегю. — Она вдруг вспомнила, как мама учила ее никогда не отвечать на грубость тем же, чтобы не доставлять своему противнику удовольствия. Сейчас это сработало: графиня какое-то время молчала.

— Входи-ка, — наконец произнесла она и скрылась в темном маленьком доме. Селестрия последовала за женщиной, чувствуя тянущийся за ней кислый запах алкоголя вперемешку с приторным ароматом мускуса.

Дом был завален вещами, напоминая пышно украшенный будуар. На диване, ниспадая складками, лежали шелковые покрывала, в основном бледно-зеленых и розовых оттенков, а пурпурные бархатные шторы внизу были присобраны кружевами и выглядели как искусно сделанный театральный занавес. Пол украшали персидские ковры, и на каждом шагу попадались горшочки с цветами, стоявшие на кружевных салфетках. Селестрия заметила початую бутылку джина на круглом обеденном столе и отсутствие рюмки. Запах алкоголя был настолько резким, что, казалось, женщина вместе с потом выделяет пары джина, тщетно пытаясь заглушить его вонь мускусом. Селестрия, которая отличалась прекрасным обонянием и тонким пищеварением, вдруг почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Она вздохнула с облегчением, когда графиня закурила сигарету, и запахи в воздухе смешались с табаком.