Санта Монтефиоре - Найти тебя

— Какой день! — воскликнул он, стряхивая воду со своего пальто. — Кажется, лето действительно подходит к концу.

— Тот день, когда мой папа умер, я считаю концом лета и моего детства, — ответила она торжественно, протягивая свое пальто священнику, чтобы тот повесил его на крючок в холле.

Мисс Ходдел принесла поднос с чаем и тарелкой бисквитных печений в комнату для приема посетителей.

— Что-то еще, святой отец? — спросила она, положив руки на талию.

— Больше ничего, спасибо, мисс Ходдел.

— Отец Брок просил меня передать вам, что не вернется до шести часов, он застрял в Ньюки.

— Спасибо, мисс Ходдел.

— Ну хорошо, я буду на кухне, если вдруг понадоблюсь вам. Я должна дать ногам немного отдохнуть, если вы не против, да и спина медленно, но верно меня убивает. Каждый день мне приходится преодолевать в этом доме марафонские дистанции, да еще совсем одной.

Ее взгляд задержался на молодой девушке несколько дольше, чем того требовал этикет. Сейчас Селестрия казалась необыкновенно прекрасной, хотя ее волосы были мокрыми, а на лице не было никакой косметики. Однако девушка мисс Ходдел не понравилась: «Слишком заносчива, — подумала она. — Не такая, как ее отец. Вот тот был настоящим джентльменом — всегда был открытый, улыбчивый, дружелюбный». С гримасой легкого недовольства она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Я ужасно себя чувствую и так смущена, — сказала Селестрия, отпивая чай маленькими глоточками. — Мне кажется, что вся моя жизнь была сплошным обманом. — Ее серые глаза стали темными от слез.

— Это естественно, и вам не следует стыдиться. Сплошь и рядом люди испытывают чувство гнева, негодования или того, что их предали. С фактом самоубийства очень непросто смириться. Те, которые остались жить, испытывают чувство вины за то, что не смогли ничем помочь. Они ощущают себя отвергнутыми, потому что их горячо любимый человек предпочел умереть, а не жить с ними. Они чувствуют себя нелюбимыми и никчемными. Но дело в том, что самоубийство не касается никого, кроме совершившего его человека. Отчаяние его так велико, что он думает только о выходе из создавшейся ситуации, больше ничто не имеет смысла.

— Вот почему я должна выяснить, что же произошло на самом деле. Я любила человека, которого, как оказалось, просто не существовало. Как считает вся моя семья, мне не следует сердиться, я должна смиренно оплакивать его подобающим образом, как и они все.

— Поджав губы? — Он повторил слова ее матери.

— Да. Я хочу кричать и плакать, а они проводят дни, тихо горюя с чувством собственного достоинства, как и подобает истинным Монтегю. И самое плохое заключается в том, что это будет тянуться еще бесконечно долго, так как тело пока не нашли, и не будет никаких похорон, а раз так, этому не видно ни конца ни края. Возможно, старый бородач Мерлин закинет сеть и поймает большую рыбину, в утробе которой обнаружится тело моего отца, и мы наконец покончим с этой трагедией. — Ее плечи затряслись, и она, не в силах больше сдерживаться, громко всхлипнула. — Я больше не могу выносить всего этого, находясь здесь. Мне наскучило лето, каким оно было, и я очень хочу вернуться в Лондон. Хотя ничего хорошего меня там не ждет, кроме сплетен, и никто на мне не женится, так как у меня теперь нет ни гроша за душой. Я еще никогда не бедствовала, но знаю точно, что мне это совсем не понравится. — Она прикусила губу, осознавая, что врет в присутствии Господа. Он-то наверняка знал, что ее дед-миллионер никогда не позволит ей быть бедной. — Ну, возможно, с бедностью я преувеличила, но то, что в глазах людей я буду дочерью опозоренного человека, — это точно! — поспешно добавила она.

На Селестрию было жалко смотреть, ее волосы намокли и спутались, а лицо приобрело страдальческое выражение от ветра и слез, плечи ссутулились из-за подавленного настроения. Отец Далглиеш, следуя инстинктивному порыву, сел рядом с ней на диван, где в прошлый четверг находилась ее мать, и обнял ее. Девушка склонила голову ему на грудь и всхлипывала, как дитя.

Крохотное зерно сомнения, когда-то посеянное в скрытом от посторонних глаз уголке его души, сейчас зашевелилось от теплоты физического контакта и начало постепенно расти. Он ощущал это буквально каждой клеточкой своего тела, но не пытался отстраниться от Селестрии. К его стыду, такое тесное соседство доставляло ему удовольствие. Он вдыхал аромат влажных колокольчиков и чувствовал, как кружится голова. Далглиеш отчетливо осознавал, что Господь испытывает его, и это испытание, казалось, ему совершенно не под силу. Но Иисус сопротивлялся искушению, и он поступит так же.