Санта Монтефиоре - Найти тебя

— Отец Далглиеш! — воскликнула Селестрия, никак не ожидая встретить еще кого-либо здесь, на вершине утеса.

— Мисс Монтегю, я подумал, что это вы, увидев фигуру впереди. Сначала я узнал Пурди, а потом вас в этом пальто и шляпе. Я только что был у вашей бабушки. — Стекла его очков были покрыты мелкими капельками, а пальто промокло.

— Только не говорите мне, что вы приехали не на машине. — Она сморщила нос, показывая, что ни за что не поверит в обратное.

Он покачал головой.

— Я подумал, что бодрая прогулка во время небольшого дождя мне совсем не помешает, тем более это как раз то, что нужно для поднятия настроения.

— А я считала, что у служителей Господа всегда настроение что надо.

— Сейчас мы все переживаем печальные времена, — серьезно произнес он.

— Да, я знаю. Мой отец в аду. Ему там тоже невесело! — Отец Далглиеш услышал нотки негодования в ее голосе и понял, что Господь не случайно привел его сюда. Они двинулись рука об руку легким шагом.

— Я не сказал, что он в аду, мисс Монтегю.

— Пожалуйста, зовите меня Селестрией. Мисс Монтегю звучит просто смешно!

— Только Господу и никому другому принадлежит право решать, куда отправить человека — в ад или рай, Селестрия. И еще нужно принять во внимание множество факторов, а именно: было ли то, что совершил ваш отец, действительно самоубийством, не вынудили ли его это сделать, не был ли он раздавлен одиночеством, когда решился на такое.

— О, не думаю, что он был так уж одинок, в любом случае!

— Почему вы так считаете? — спросил отец Далглиеш. Тогда Селестрия рассказала ему о визите в Ньюки, о том, как Монти лгал им в течение последних двух лет, а может быть, даже и больше, насколько ей было известно.

— Я собираюсь отправиться в Лондон, чтобы докопаться до истины, — сказала она. — Кто-то и где-то должен же знать о его делах. Чем он таким занимался вплоть до самого последнего дня? Тетя Джулия считает, что мне следует остаться в Пендрифте, а тетя Пенелопа считает, что я просто чудовище. Дядя Арчи бесполезен, как зонт в солнечный день, а дядя Мильтон предпочел бы утешиться игрой в теннис. Они совсем не понимают меня. — Отец Далглиеш слышал отчаянный крик в ее голосе, и его сердце сжалось. Она промокла до костей от дождя и сейчас казалась потерянной и одинокой. Он остановился и посмотрел на нее с таким чувством сострадания, что она начала плакать. — О боже, — всхлипывала она, — мне так жаль!

— Это хорошо, что вы не держите вашу боль в себе, — добродушно сказал он, дотронувшись до ее влажной руки.

— Я не плакала с тех пор, как исчез папа. — Она зарыдала и теперь не знала, сможет ли когда-нибудь остановиться. Как будто ее сердце раскрылось, выплеснув тонны яда.

— Ну, тогда самое время поплакать.

— Видите ли, никто не понимает меня, кроме вас.

— Уверен, что понимают, — сказал он, отмечая про себя, насколько мать и дочь были похожи друг на друга.

— Вы ведь не знаете их. Маму больше волнует ее глупая собака. Дедушка в Нью-Йорке. Как только я пытаюсь рассказать им, что я чувствую, они вдруг все ко мне охладевают, как будто я несу какую-то ужасную чушь. Факт остается фактом: папа — чертов эгоист! — Она дотронулась до своих губ рукой. — Извините, что я ругаюсь.

— Все в порядке. Это ничто по сравнению с тем, что мне доводилось слышать раньше.

— У меня нет никого, к кому бы я могла обратиться. Я одна-одинешенька в целом мире, а в придачу еще и обязана быть сильной ради кого-то другого, в то время как мне самой необходимы поддержка и опора.

Отец Далглиеш на секунду замешкался, подыскивая нужные слова. Он все больше и больше привыкал к плачущим женщинам, но никто из них не разрывал его сердце так, как Селестрия. Фразы вроде «Ну же, дорогая, ты скоро будешь чувствовать себя лучше» просто не годились для нее.

— Почему бы нам не пойти ко мне домой? — вместо этого сказал он. — Мисс Ходдел сделает нам обоим по чашке чая, и мы сможем поговорить в тепле. — Он улыбнулся, и его лицо озарилось такой добротой, что Селестрия была не в состоянии ему отказать.

Пурди был счастлив растянуться на коврике, лежавшем перед камином, который мисс Ходдел предусмотрительно разожгла, пока отца Далглиеша не было дома.

— Я не потерплю, чтобы эта собака замусорила весь дом, — пожаловалась она, увидев грязную мокрую шерсть. — Он может полежать на старом полотенце и обсушиться возле камина. Куда это годится: разжигать камин в летнее время, а на Рождество, наверное, у нас будет Африка! — Она суетливо отправилась за полотенцем, пока Селестрия и отец Далглиеш снимали свои пальто и шляпы.