Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Я здесь. Одри Форрестер. Очень приятно с вами познакомиться, мисс Райд. — Одри улыбнулась. Она узнала директрису по фотографии в проспекте.

— Пожалуйста, зовите меня Диана. — Директриса наклонилась, чтобы прогнать взъерошенного терьера, который хотел, чтобы с ним поиграли. — Это Мидж, — сказала она. — Мидж — самый игривый из наших собак. По-моему, тебе уделили достаточно внимания, не так ли, Мидж?

Пес лизнул хозяйку в нос и завилял толстым маленьким хвостиком.

— Это Леонора, — сказала Одри, приобняв дочь за плечи.

Леонора зарделась, но лицо мисс Райд смягчилось, а губы сложились в добрую улыбку. Она знала, как страшно новеньким отрываться от мамы. Под ледяным панцирем строгости она скрывала добрейшую душу.

— Вторая близняшка? Девочки, пойдемте со мной, я покажу вам ваши спальни.

— В каких они классах, мисс Райд? — спросила Сисли, подмигивая Дотти.

— Диккенс и Милн.

— О, я тоже была в Милне! — взволнованно воскликнула Дотти. — Вы помните Шодди Хамбро? Она прятала конфеты в тайнике. Дети по-прежнему так делают?

— Уверена, что да. А мы делаем вид, что ничего не замечаем.

Они последовали за ней по лестнице, ведущей к главному входу. Отполированные дубовые ступени скрипели, словно старые кости.

— Портреты приводили меня в ужас. Особенно вот этот. — Она указала на мрачный портрет старого епископа, чьи холодные глаза пристально смотрели на них. — Где бы ты ни стоял, его глаза следят за тобой!

Диана Райд показала им ряд огромных спален, стены которых были украшены массивной лепкой. Складывалось впечатление, что каждая следующая комната красивее предыдущей. Одри смотрела на ряды железных кроватей и пыталась представить, как выглядели эти комнаты, когда поместье находилось в частной собственности. Диана Райд на каждом шагу останавливалась, чтобы поприветствовать родителей и детей, похвалить девочку, которая заботливо уложила игрушечного мишку на подушку, или успокоить гурьбу девчонок, которые кричали от радости, что встретились после долгих каникул. Леонора держалась поближе к матери, а ее сестра без устали металась взад и вперед, засыпая вопросами директрису и тетю.

Наконец-то они дошли до комнаты с высокими стрельчатыми окнами, выходящими в сад. Алисия улеглась на подоконник и стала разглядывать живые изгороди, купающиеся в золотых лучах вечернего солнца. На лужайке стоял толстый фазан и клевал траву. Она вспомнила о Флориене и цыпленке и улыбнулась. Интересно, фазанов стреляют или тоже скручивают им шеи?

— Ты можешь выбрать себе кровать, Алисия, — сказала мисс Райд, которая все еще держала Миджа под мышкой.

— Я выбираю эту, — ответила девочка, присаживаясь на кровать, которая была ближе всего к окну. — Если вдруг будет пожар, я быстро вылезу.

— Будем надеяться, что тебе не придется этого делать, — сказала мисс Райд. Она повернулась к Леоноре, и выражение ее лица смягчилось. Благодаря своему опыту она уже поняла, насколько сестры разные, и была довольна, что предусмотрительно поселила их в разные спальни. Было очевидно, что Алисия привыкла греться в лучах всеобщей любви, а Леонора довольствовалась ее тенью.

— А ты, Леонора, будешь жить в другой комнате. Пойдем со мной.

Девочка шагнула вперед. Мисс Райд провела ее в спальню класса Милна, стены которой были обшиты коричневыми дубовыми панелями, потемневшими от времени и пахнущими старостью.

— Кэролайн Стейнтон-Хьюз тоже учится в Милне. — Директриса отметила, что на грустное лицо Леоноры вернулась робкая улыбка. — Она все здесь знает. Кэролайн позаботится о тебе, я уверена.

Мисс Райд Леоноре понравилась. Добрая и искренняя, она вызывала уважение и у взрослых, и у детей. Леоноре ужасно хотелось произвести на нее хорошее впечатление.

Войдя в комнату Леоноры, Одри была тронута: ее стеснительная дочь спокойно стояла у кровати и разговаривала с мисс Райд.

— Боб и Джон принесут ваши вещи, а затем, миссис Форрестер, было бы правильно оставить девочек здесь одних и дать им возможность привыкнуть к новому окружению.

Сисли улыбнулась невестке, желая ее ободрить. Одри почувствовала, что глаза наполняются слезами, а грудь сдавливает паника. Одна мысль о том, что этот момент когда-нибудь настанет, три последних года приводила ее в ужас. И она никогда не думала, что же будет с ней потом. А этого «потом», как оказалось, и не было. Проходя мимо кровати Алисии, она посмотрела в окно. На улице было темно и пусто, как и в ее сердце. Завтра Алисию разбудят рассветные лучи, пробивающиеся сквозь окно. Завтра она увидит совершенно другой мир. И если она затоскует по дому или испугается, ей придется мучиться этим в одиночестве. Когда Леонора вложила свою ручку в руку матери, Одри показалось, что еще немного, и она сойдет с ума от горя. Но она должна выглядеть веселой… Нельзя показывать детям, насколько она несчастна, потому что, если она сорвется, они тоже расстроятся.