Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Я знаю, — грустно вздохнула она. — Ты слишком импульсивен, часто во вред себе.

— Я не могу идти наперекор своему сердцу, Одри. Я пытался. Но я не могу, — объяснил он. — Когда мы разговаривали в тот вечер в твоем саду, я знал, что ты поняла меня. А когда мы сегодня танцевали вместе, я еще раз убедился в этом. Ты действительно понимаешь меня, правда, Одри?

— Да, я понимаю тебя, Луис, — ответила она тихо, осознавая, как важно для него быть понятым.

— Ты даже не представляешь, насколько мы похожи! Ты позволяешь себе мечтать о невозможном, и твое сердце слишком велико для твоего тела. О Одри, твое сердце такое же большое, как океан, а мое — как само небо! Я благодарю Бога за то, что встретил человека с сердцем достаточно большим, чтобы вместить мое.

У Одри от волнения перехватило дыхание.

— Ты говоришь так красиво, — прошептала она.

— Потому что рядом с тобой я ощущаю эту красоту. С тобой музыка в голове не изводит меня, потому что все мелодии создаются для тебя.

— Сначала я боялась тебя. Твой открытый взгляд, твоя смелость, импульсивность… А теперь они совершенно меня не пугают. Я хочу обвить руками твою шею и заботиться о тебе. Ты как редкий зверек, чудесный редкий лесной зверек, и я хочу оберегать тебя, любить тебя, присматривать за тобой.

— Ты сейчас говоришь самые прекрасные слова, — сказал он.

В глазах Луиса заблестели слезы, потому что никто прежде не заботился о нем. Родители всегда стыдились его, потому что он был не такой, как все, а Одри любила его именно за эту непохожесть. Он чувствовал себя маленькой лодкой в жестоком море, наконец-то нашедшей свою гавань. С Одри мир казался безопасным.

Когда до них донеслась музыка, парящая в воздухе вместе с запахом сосен и сырой травы, Луис крепче прижал ее к себе и начал двигаться в такт мелодии.

— О Одри, как мог я так долго жить без тебя?

Луис взял в ладони лицо девушки, которое казалось еще более бледным и более прекрасным в серебряном лунном свете, и мягко поцеловал ее лоб, глаза и, наконец, губы. Одри знала, что нельзя позволять целовать себя так скоро, но ей было все равно. Она закрыла глаза и позволила ему целовать себя так, как целовали влюбленные своих избранниц в романах, так, как целовал Эмму Леттон под сикоморовым деревом ее аргентинец. Беспокойства она не испытывала, только бесконечную грусть — грусть, которая возникает в душе при виде чего-то необыкновенно прекрасного. Она обвила руками его шею и отдалась своим чувствам, совсем как в то мгновение, когда они вместе играли на фортепиано. И все время, пока она обнимала его, мелодия, созданная Луисом специально для нее, снова и снова звучала в ее сознании, завораживая своим необъяснимым волшебством, прорывающимся сквозь ноты и оставляющим неизгладимый след в ее душе.

Было пять часов утра, когда Одри и Айла пробрались к двери. Рассвет опалил небо, еще минуту назад казавшееся темным и непроницаемым. Одри не слышала и не видела ничего вокруг. Тело девушки все еще двигалось в такт музыке, принесенной с вечеринки теплым, ласковым ветерком. Душа Одри разрывалась от любви, покоренная красотой хрупкого утреннего света, который окутал улицы и дома бледным янтарным свечением, наполняя ее сладкой меланхолией. Усталости не было. Она могла бы вальсировать всю ночь, среди прыгающих сверчков и всевидящих платанов, которые, подобно снисходительным стражам, прятали их запретный танец под сенью своих мощных ветвей. Там он поцеловал ее. Теперь Одри ощущала себя иначе, словно тот поцелуй открыл ей глаза на другой, более красивый мир. Девушка осмотрелась. Теперь все вокруг казалось понятнее и ярче, ей хотелось обнять самого Господа и поблагодарить его за то, что он подарил ей встречу с Луисом.

Айла тоже не чувствовала усталости. Она весь вечер танцевала и не обратила никакого внимания на внезапное исчезновение своей сестры. Порхая от одного партнера к другому, она осознавала, что является одной из самых привлекательных девушек в зале, и наслаждалась всеобщим восхищением.

Когда гости разошлись, она последовала за сестрой в спальню и бросилась на кровать.

— О, Одри, это была райская ночь! — мелодраматично воскликнула она, сбрасывая туфли. — Если бы она могла длиться вечно!

— Мне бы тоже этого хотелось, — честно ответила Одри, скрывая свою тайну за многозначительной улыбкой.

— Я видела, ты танцевала с Сесилом.

— Да.

— И сидела рядом с ним во время ужина.

— Да.