Санта Монтефиоре - Шкатулка с бабочкой

После завтрака Элен попыталась предложить Федерике поиграть с Хэлом, но все, что малышке сейчас хотелось, — это свернуться клубочком на коленях у матери и пососать свой большой палец, что она перестала делать уже давным-давно. Элен собиралась поговорить с Марианой и рассказать ей о том, что Федерике уже сообщили, что она теперь будет жить в Англии. Именно после этого Федерика ворвалась к старикам с вестью о будущей собаке.

Рамон предложил Федерике сходить на берег, поплавать, но та, держа волшебную шкатулку у груди, только теснее прижалась к матери. Рамон ощутил, как летит с пьедестала в бездну… Для мужского разговора с ним отправился Игнасио. Поскольку Элен сообщила им то же, что и Федерике, то Рамон не стал посвящать отца в дальнейшие подробности. Он не желал выставлять себя в невыгодном свете. Родителям вовсе не было нужды знать больше.

Федерика помогала матери упаковывать одежду, а Хэл развлекался тем, что выбрасывал обратно все, что они складывали в чемоданы. Федерика собиралась сама нести свою шкатулку, поскольку не хотела, чтобы та затерялась среди вещей и рождественских подарков. Рамон поспешно кинулся в кухню в поисках Эстеллы. Он знал, что у него осталось мало времени перед отъездом, и не хотел, чтобы его снова поймали на месте преступления. Он слонялся по дому, делая вид, что разыскивает фотоаппарат. Наконец он обнаружил служанку в ее комнате, рыдающую, уткнувшись в полотняный кружевной пануэло, сделанный для нее бабушкой. Когда он появился в дверном проеме, она всхлипнула и попросила его уйти. Но Рамон был не так прост, чтобы поверить, что она хочет именно этого. Он присел возле нее и обхватил ее заплаканное лицо своими грубыми руками.

— Я не брошу тебя, — сказал он. — Я вернусь за тобой, обещаю.

Она замерла от неожиданности. Ее искренние карие глаза глядели на него в изумлении.

— Но ведь мне придется уйти, — запинаясь, произнесла она.

— Почему? Элен ничего не рассказала моим родителям. Они решили, что ты поссорилась с любовником, — сообщил он. — Элен с детьми уезжает в Англию, а я потом приеду за тобой.

Она трепетно обняла его в порыве благодарности.

— Спасибо вам, дон Рамон, — прошептала она и всхлипнула у него на шее.

— Ради бога, зови меня просто Рамон. — Он засмеялся. — Я полагаю, что мы теперь достаточно близки, чтобы отбросить эти глупые формальности.

— Рамон, — выдохнула она. Звучание его имени так понравилось ей, что она снова произнесла: — Рамон.

Он прикоснулся к ее взволнованному лицу ладонью и прижался губами к ее губам, вдыхая в себя розовый аромат ее кожи и ощущая соленый вкус ее слез.

— Жди меня, Эстелла. Я вернусь, обещаю. — Он встал и оставил ее, предоставив возможность снова всплакнуть в свой пануэло.

Но теперь это были уже не слезы печали, а слезы надежды.

Мариана и Игнасио обнимали детей, испытывая горечь разлуки и не уверенные в том, что когда-нибудь увидят их снова. Подавляя в себе чувство обиды, они обняли и свою сноху, пожелав ей благополучного путешествия в Англию. Мариана втайне обвиняла ее за разрыв брака, вопреки здравому смыслу, который говорил ей, что Рамона следует осуждать в гораздо большей степени. Но, поскольку ей казалось неестественным обвинять в случившемся родного сына, то следовало найти для этого кого-то еще. Она поцеловала Рамона с любовью, которая была безграничной и намеренно слепой. Игнасио не был так прост. Он заранее предчувствовал, что это может случиться. Теперь, когда все именно так и произошло, он был глубоко огорчен, но подходил к происходящему вполне реалистично. Он обнял Рамона и пожелал им обоим добра.

— Не позволяй им исчезнуть из твоей жизни, Рамон. Ты им нужен, — это все, что он сказал, прежде чем его сын уселся в автомобиль. Старые и печальные глаза Игнасио и Марианы следили за дорогой до тех пор, пока перед ними не осталось только облако дорожной пыли, поднятой колесами машины, а в их сердцах не застыла давящая печаль.

Эстелла отпрянула от окна, боясь, что ее могут увидеть, и возвратилась в кухню. Она принялась нарезать овощи и ждать, как ей и было сказано.

Федерика молча сидела на заднем сиденье. Ей хотелось плакать, но она понимала, что это будет слишком большим испытанием для матери. Поэтому она проглотила комок в горле и напрягла шею, чтобы не пролить слезы. Она посмотрела на брата, который быстро забыл о внезапной перемене, едва не разрушившей их жизнь. Она помнила каждое слово, произнесенное во время ссоры родителей, и гадала, правда ли то, что она уже не нужна отцу. Несмотря на ее героические попытки, крупная слеза все же предательски скатилась по щеке. Она поспешно вытерла ее, прежде чем кто-либо смог это заметить. Затем она открыла шкатулку и в приступе отчаяния попыталась разыскать в ее магическом сиянии любовь своего отца.