Гарольд Роббинс - Властелины удачи

— Осталась еще одна проблема, Гленда. — Они сидели за ленчем в лучшем ресторане Нового Орлеана. Сэм показывал на бутылку.

— Я же нервничаю, Сэм.

— Естественно, нервничаешь. Как же ты можешь не нервничать. А когда ты перестанешь нервничать? Став звездой номер один? Нет. Могу тебе сказать, что нервничать ты будешь всегда. Такую уж ты выбрала профессию.

— В Хьюстоне в последнюю среду ты была не в форме, — добавил Джиб. — Мягко говоря, не в форме.

— Заткнись! — рявкнула она на Джиба. — Что мне, по-твоему, делать? Бросить пить?

Сэм покачал головой:

— Сначала уменьшить дозу. Чуть-чуть после выступления, чтобы сбросить напряжение, прийти в себя. Чуть-чуть за ленчем. Но уж никак…

— Ясно, — прервала его Гленда. — Будь умницей, Голда, чтобы мы могли заработать на тебе денежки.

— Сэм…

— Да, Гленда.

— Помоги мне, Сэм. Ты единственный оставшийся у меня друг. Джиб ушел. Мало того… Он украл мою шляпу, приносящую мне счастье.

Сэм отвез ее домой.

— Итак, рабби Грауштейн, — обратился он к ее отцу, — вы святой человек. Мудрее Бога. Г-м-м.

— Вы shegetz, — ответствовал рабби.

Сэм пожал плечами.

— Тогда вы klutz [39] Чурбан ( идиш ). . Все мы далеки от совершенства.

— Я чту Закон. — Рабби стоял как скала.

— Это Закон повелел вам выгнать дочь из дому? — полюбопытствовал Сэм. — Почему дочь должна чтить отца, если отец не уважает дочь? Голда — милая молодая женщина. Если вас знают только в Бруклине, то ее — во всей Америке. А скоро будут знать во всем мире.

— И что в этом хорошего? — спросил рабби Грауштейн. — К чему эта известность?

— Я бы хотел, чтобы у меня была такая дочь!

Гленда застенчиво улыбнулась:

— Ты для этого слишком молод, Сэм.

Рабби Мордекай Грауштейн сурово глянул на дочь. Своей улыбкой, своей шуткой она свела на нет значение этого разговора, унизила его самого.

Он встал.

— Уриеля Акосту [40] Акоста, да Коста (Acosta, da Costa) Уриель (ок. 1585–1640), голландский мыслитель-вольнодумец еврейского происхождения. За выступления против догм иудаизма, веры в бессмертие души подвергался преследованиям, покончил жизнь самоубийством. заставили лечь у порога амстердамской синагоги, — напомнила отцу Гленда, — и все прихожане переступали через него, входя в нее. Если ты думаешь, что сможешь сделать такое и со мной, ты и есть klutz, как назвал тебя Сэм.

На какое-то время Бат отвлекся от съемок первого шоу Гленды Грейсон, чтобы слетать в Нортгемптон, штат Массачусетс, на выпускную церемонию Джо-Энн.

Там он впервые встретился с Моникой Корд. Она приехала в Нортгемптон в компании известного карикатуриста Билла Толлера. Его политические карикатуры публиковались более чем в сотне газет. Как и Норман Рокуэлл, он иногда рисовал себя, рекламируя собственный образ: широкоплечий, грузный мужчина в свитере курит трубку и с раздражением смотрит на пустой лист бумаги. В жизни он выглядел лучше, чем на картинке. Он действительно курил трубку, которую держал в кармане, сидя рядом с Моникой на торжественной церемонии в честь окончания колледжа.

Предчувствуя, что Моника привезет с собой Билла Толлера, и не желая в одиночку общаться с бывшей женой и ее спутником, Джонас захватил с собой Энджи. Как обычно, она собрала богатый урожай восхищенных взглядов.

Бат позвонил в Вашингтон Тони Максим и пригласил ее в Нортгемптон. Отцу Тони нравилась. Джо-Энн тоже, полагал он. Если бы он появился в Нортгемптоне с Глендой Грейсон, встреча с родственниками могла закончиться скандалом. Кроме того, он не хотел окончательно рвать с Тони и, приглашая ее на столь важное семейное событие, искупал вину за события прошлые, куда он тоже мог бы пригласить Тони, но не пригласил. Таким образом Бат полагал, что сделал правильный выбор.

Это, однако, не уберегло его от шпильки Джонаса:

— Ага. Возвращение в родную гавань. С чего бы это?

— Моногамия — не в традициях Кордов, — ответствовал Бат.

Уик-энд не улучшил их отношений. Монику сын Джонаса интересовал только с одной стороны: неужели он действительно готовит телешоу, звездой которого будет Гленда Грейсон? Как редактор журнала, она хотела знать его мотивы. Впрочем, как и причину смеха Джонаса. И не пыталась скрыть своего любопытства.

Билл Толлер чувствовал себя лишним и медленно наливался желчью. В поисках человека, который мог бы поговорить с ним, он остановил свой выбор на Тони. Она действительно поговорила с ним о политике и хоть как-то отвлекла его от грустных мыслей.