Гарольд Роббинс - Властелины удачи

В тот вечер в гримерной Гленда глотала слезы, натягивая ажурные чулки и прикрепляя их к черному поясу. Маленький треугольник черного шелка прикрывал ее лобок. С помощью бритвы и ножниц она избавилась от волос, которые вылезали из-под шелка. Она надела два бюстгальтера. Один обычный, черный. Второй — из прозрачного черного материала. А поверх — черную, отделанную широкой тесьмой жилетку.

В магазине мужской одежды она приобрела черную мягкую шляпу с широкими полями, которую надвинула на лоб, чтобы лицо оставалось в тени.

— Да, вот это я называю класс, — воскликнул Мел Шмидт, заглянувший в гримерную за несколько минут до ее выхода на сцену. — Ты знаешь, как подать себя. Это чувствуется.

После его ухода Гленда привалилась к двери и закрыла глаза.

— У меня нет другого выхода, не так ли? — прошептала она Джибу. — Без тысячи баксов, которые должен заплатить нам Мел, мы не сможем добраться до Нью-Йорка.

— Не трусь, детка, — широко улыбнулся Джиб. — Ты даже не представляешь себе, какая ты красотка. Да они от тебя глаз не оторвут.

— Я же голая! Голая!

Представление начиналось в девять вечера. Артистов представлял сам владелец клуба. Не слишком остроумно, зато быстро. Четыре стриптизерши, Гленда, еще одна стриптизерша. Музыку обеспечивали гитарист, пианист и барабанщик.

Первые полчаса на сцене превратились в пытку. Зрителям она понравилась, но не прошло и пяти минут, как они начали орать: «Раздевайся! Раздевайся!» Она скинула жилетку, за что ее наградили криками и свистом. Потом они успокоились и выслушали ее песни и шутки. Но ей приходилось делать паузы, чтобы снять с себя что-то еще. Ее это раздражало, а мысль о том, что в конце концов ей придется обнажить перед всеми грудь, просто нагоняла ужас. Так что выступала она без обычного подъема.

Но зрители, похоже, этого не замечали. А после монолога об отце: «Голда! Ради благополучия семьи… Измени имя! Пожалуйста!» — некоторые аплодировали ей стоя. Она не догадывалась, что из-за ее наготы фраза эта приобретала особую пикантность.

И все равно они требовали, чтобы она сняла обычный бюстгальтер, потом прозрачный бюстгальтер. Она и сняла, в самый последний момент, но шквал аплодисментов заставил ее выйти на сцену, и кланялась она с голой грудью.

В полуночном представлении она приберегла фразу об изменении имени для финала, а от аплодисментов едва не рухнул потолок.

Мелу она понравилась. Он предложил ей контракт еще на четыре недели, и она проработала в клубе весь январь.

Наконец пришло время прощаться.

— Позволь дать тебе совет, — сказал ей Мел, когда они в последний раз обедали в «Casa Pantera». — Зрители на тебя идут. У тебя есть класс. И все же сразу видно, что ты из Нью-Йорка. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Тебе бы изменить репертуар. Если ты это сделаешь, на следующий год я готов принять тебя еще на шесть недель.

Когда она приехала во Флориду с новой программой, «Casa Pantera» не потянула ее расценок. В 1943 году она работала в загородном клубе около Кадмена, штат Нью-Джерси, в клубах Ньюарка, Филадельфии, Бостона. Из Бостона поехала в Рейли, Северная Каролина, оттуда — в Ковингтон, Кентукки, где шесть недель, в первый и последний раз за свою карьеру, в конце представления стягивала трусики и представала перед зрителями абсолютно голой. Из Ковингтона она отправилась в Чикаго, где ее творческая судьба круто переменилась.

В чикагском клубе она работала с джаз-оркестром. В легкой блузке или бюстгальтере из прозрачного темного материала. Этот наряд не скрывал ее грудь, но разоблачаться ей не приходилось. И матерчатый фиговый листок заменили прозрачные черные трусики с непроницаемой для света вставкой в промежности. Чулки и пояс только подчеркивали стройность ее ног. Ослепительная белизна ее кожи в сочетании с черным смотрелась особенно эффектно. Как и светлые волосы, выбивающиеся из-под черной шляпы.

Постепенно она уходила от «нью-йоркского» стиля. Он поняла, что имел в виду Мел Шмидт. Собственно, и выразился он более чем прямолинейно. Кроме как в Нью-Йорке, зрители, собиравшиеся на выступления Гленды Грейсон, не хотели слышать еврейский юмор. Из уст комиков-мужчин — пожалуйста, комиков-женщин — пусть будет, но уж совсем он неуместен в исполнении полураздетой певицы-танцовщицы.

Она начала экспериментировать с выпивкой. Как скажется на ее выступлении стаканчик-другой-третий? Выяснилось, что спиртное ничуть не мешает, по крайней мере, ей так казалось.