Гарольд Роббинс - Властелины удачи

Доктор сделала ей операцию и прочитала лекцию о способах предохранения от беременности.

Эрни привез ее на просмотр в маленький клуб в Нижнем Манхаттане. Владельцу сказали, что ей двадцать один год. Как выяснилось, он хотел чуть-чуть танца, немного песен и побольше шуток, лучше бы скабрезных. Естественно, того же он ждал и от песен. И никаких бюстгальтеров под трико. Публике это нравилось.

В своем кабинете Эрни репетировал с ней шутки-миниатюры. Какие-то он купил, другие украл. Некоторые были и скабрезными.

Голда использовала все, и публике они понравились. Эрни добился для нее разрешения исполнять некоторые песни с пластинок звезд. Исполняя их, она не раз срывала овацию. Деньги доставались там нелегко. Клуб открывался в девять вечера, а закрывался в три утра. Она выступала четыре раза. Но владелец трижды возобновлял с ней контракт, так что она отработала там целый месяц.

В последний вечер кто-то из публики крикнул: «Эй, Голда! Где мы увидим тебя в следующий раз?»

— В «Желтом теленке», — ответила она.

Эрни уже обо всем договорился.

— Тогда, до встречи! — прокричал мужчина.

Клубы извещали о новых шоу, публикуя маленькие рекламные объявления в бульварных газетах, и к зиме многие из них обещали выступления зажигательной и остроумной танцовщицы Голды Грауштейн.

Она шлифовала свой номер. Публика в клубах была куда требовательнее, чем в отелях в Катскилл. Ошибок здесь не прощали. В ней видели не девчушку, старающуюся повеселить посетителей, но участницу шоу, за просмотр которого они выложили хорошие деньги. Они жаждали грубоватого юмора с намеками на секс. Иногда одних намеков им не хватало, они хотели слышать солдатские шутки. Голда многого не умела, и Эрни Левин стал ее учителем. Он начал покупать для нее шутки. Молодой писатель-сатирик продавал их по десять долларов за штуку. Голде все это не нравилось. Он стремилась на сцену, чтобы танцевать и петь. Но приходилось думать о том, как заработать на жизнь.

И восемнадцатилетняя Голда зарабатывала на жизнь. Ей дозволили бывать в родном доме в Бруклине, но ничего там не есть и не оставаться на ночь. Отец уходил до ее появления. Он заявил, что она обесчестила семейное имя, и дал ей знать, что не будет возражать, если она возьмет псевдоним.

Эрни Левин дал ей такой же совет. В итоге… она стала Глендой Грейсон.

— Эрни… О, Эрни, Эрни! — Гленда плакала над покойником, лежащим в деревянном гробу. Эрни Левин. На углу Сорок восьмой улицы и Бродвея он пошатнулся и рухнул на тротуар. Его знаменитый котелок выкатился на мостовую, и проезжающий автомобиль расплющил его. Эрни спешил заключить очередной договор. Как всегда, спешил. Сердце его остановилось. Просто остановилось. Было ему пятьдесят пять лет.

— Что же я буду без него делать? — задала Гленда риторический вопрос.

Джиб Дуган обнял ее за талию:

— Ирландцы знают прекрасное лекарство.

— Какое?

— Крепко напиться.

— Я бы с удовольствием напилась, но вечером мне выступать. Как и тебе.

За два года во многом благодаря Эрни она прошла немалый путь. И сейчас выступала в клубе «Динго» в Бронксе. Труппа состояла из оркестра, шести танцоров кордебалета, комика и Гленды Грейсон. Ее имя набирали на афише самыми крупными буквами.

Зрителям она нравилась. Гленда танцевала. Усаживалась на пианино, клала ногу на ногу и пела. Реплики превратились в монологи. В одном речь шла об отношении семьи к ее новой профессии…

— Эй, вы помните коронную фразу Джека Бенни? Его отец хотел, чтобы он стал рабби, а не комиком. И при этом добавлял: «В любом случае не меняй своего имени, Бенджамин». А что сказал мне мой отец, рабби? «Голда, ради благополучия семьи… измени имя! Пожалуйста!»

Джиб Дуган был одним из трех танцоров-мужчин. Это означало, что для Бродвея у него не хватало мастерства. Высокий, мускулистый, симпатичный парень, и, по определению Голды, «висело у него, как у коня». Он ее удовлетворял. Она говорила себе, что научилась пускать парня под юбку, не допуская никого, тем более гоя, в голову. Однако Голда признавала, что расстроится, если Джиб бросит ее…

— Стаканчик-другой не повредят, — уговаривал ее Джиб. — Пошли. Эрни был отличный малый, но…

— Никаких стаканчиков, Джиб. У нас работа. — Она в последний раз посмотрела на тело своего наставника. — Эрни… Как же мне без него находить работу?

В тот вечер, как обычно, она дважды выходила на сцену, а когда они приехали в ее квартиру в Бруклине, Голда вновь расплакалась. Выступление выжало ее как лимон, и, пока она мылась под душем, Джиб налил ей виски, добавил льда и передал стакан за занавеску. Она выпила виски как воду, не выходя из-под душа, и немного успокоилась.