Гарольд Роббинс - Соблазнитель душ

Пастырь долго смотрел на него.

— Нет, — он показал ему полный шприц. — Я лишь царапнул тебя. Но, да простит меня Бог, на этот раз мне хотелось воздать тебе по заслугам. — Он раздавил шприц и выбросил его через открытую дверь. Затолкал брата Эли обратно в зал собраний.

— Раздевайся.

— И я?

— И ты. — Когда брат Эли разделся, Пастырь повернулся к девушкам. — Одежду бросьте в кладовку. А его заприте в чулане. Пусть посидит там, пока мы не решим, что с ним делать.

Четыре девушки окружили брата Эли и тычками погнали его к чулану. Пастырь подошел к Джейн, которая уже сидела у стены, наклонился к ней. Кровотечение прекратилось.

Девушка подняла голову.

— Все будет нормально?

Он кивнул.

— Это всего лишь царапина. Даже шрама не останется, — Пастырь повернулся к Чарли. — Возьми с собой одну из девушек. Отвезете Тарца в больницу, в отделение экстренной помощи.

— Хорошо.

Пастырь шагнул к столу, поднял Тарца, отнес к машине, уложил на заднее сиденье.

Чарли шла следом.

— Что мне ответить, если они спросят, как это случилось.

— Скажи, что он не рассчитал свои силы и поссорился не с теми, с кем следовало. Скажи также, что счет мы оплатим. Он вернулся в зал собраний и тяжело плюхнулся на стул.

К нему подошла Мелани.

— Спасибо тебе, Пастырь. Ты нас спас.

Он посмотрел на нее, улыбнулся.

— Благодари не меня, а Бога. Только Его милостью мы можем делать то, что делаем.

— Мы все любим тебя, Пастырь.

— И я люблю вас.

— Принести тебе чашечку кофе?

— Нет, благодарю. Я лучше просто посижу.

— Ты хочешь посидеть в одиночестве?

— Да.

Одна за другой девушки вышли из зала собраний. Пастырь уставился на бумажный пакет, лежащий на столе. Подтянул его к себе, раскрыл. Аккуратные пачки зеленых банкнот, перетянутые коричневой бумагой. В сердцах он ударил по пачкам кулаком. Бумага разорвалась, банкноты рассыпались, некоторые упали на пол.

Он все еще сидел за столом, когда несколько часов спустя в зал собраний вошел Али Эльях. Долгое время мужчины молча смотрели друг на друга.

— Похоже, тебе было о чем подумать, Пастырь, — первым заговорил Эльях.

— Ты прав.

— Возникли проблемы?

— Да. Я запер брата Эли из церкви Сынов Господа в чулане.

— И что ты собираешься с ним делать?

Пастырь пожал плечами.

— Наверное, ничего. Утром отпущу его.

— Ты решил изменить свой образ жизни?

Пастырь уставился на него.

— С чего ты это взял?

— По пути сюда я слушал радио. Полиция арестовала группу хиппи, подозреваемых в убийстве Шарон Тейт. Их называли семьей Мэнсона. Когда я заскочил в кафе выпить чашечку кофе, по телевизору показали его фотографию. Волосы и борода у него как у тебя.

— Я предполагал, что такое случится, — кивнул Пастырь. — Его звали Безумный Чарли.

— Ты его знаешь?

— Встречался с ним пару раз.

— У тебе на столе столько «капусты». Похоже, служба Иисусу приносит больше денег, чем служба Мухаммеду. Нам такое и не снилось.

— Дело не в деньгах. Мы служим Иисусу из любви.

— Называй это как хочешь. Но мне представляется, что на этом можно зарабатывать большие бабки. Ты сидишь на золотой жиле, но даже не подозреваешь об этом.

Пастырь ответил долгим взглядом.

— Ты действительно так думаешь?

— Будь уверен, — кивнул негр. — Я еще помню, как моя мать ходила в церковь. Стоило священнику открыть рот, как его засыпали деньгами. Всего-то и дел — воззвать к Иисусу!

Джейк Рэндл удобно устроился на заднем сиденье «мерседеса 600», невидимый остальному миру, отгороженный от него темно-коричневыми пуленепробиваемыми стеклами. Снаружи яркое техасское солнце прожаривало землю. Старина Джейк не страдал от жары, поскольку система кондиционирования поддерживала в кабине приятную прохладу.

Он осторожно жевал незажженную гаванскую сигару, дабы не сдвинуть с места вставную челюсть. Жевать хорошую сигару, полагал он, куда приятнее, чем выкуривать ее. В гаванской сигаре его не устраивало лишь одно: ее привезли из страны, где хозяйничали коммунисты. Будь его воля, он бы оправил этих мерзавцев обратно в Россию или в любое другое место, откуда они приехали, и передал бы остров тем людям, которые уважали Америку и американцев. Черт, если бы не американцы, они до сих пор сосали бы испанскую сиську.

Рэндл лениво выглянул из окна, когда автомобиль свернул с Главной улицы города, названного в честь его деда, на специально построенную дорогу длиной в сорок миль, ведущую к его ранчо. Последнее здание — старый амбар, он не использовался уже двадцать лет, с тех пор как пересохла река, на берегу которой его построили, — осталось позади. И тут же Рэндл буквально подскочил на сиденье: его внимание привлек транспарант шириной в двадцать и высотой в шесть футов, подвешенный меж двух столбов. Белое полотно, красные и черные буквы, блестевшие на солнце.