Кэтрин Сатклифф - Единственная моя

- Это не так! - возразила Оливия в панике.

- Мисс Оливия помолвлена! - послышался голос где-то дальше по коридору.

Слегка опустив голову, она решительным шагом направилась к Уорвику. Он даже не шелохнулся, лишь смотрел на нее прищуренными глазами.

- К вашему сведению, - сказала она никому в отдельности и всем сразу. Я еще не согласилась выйти за этого человека.

- Что вас так расстроило? - протянул Уорвик. - Неужели то, что я не вручил вам цветы и конфеты и не встал на колено?

- Не говорите ерунды, сэр. Мне совершенно безразличны эти женские банальности.

- Да? Тогда, возможно, вы просто не привыкли иметь дело с людьми, которых не можете подчинить своей воле. Или просто боитесь.

- Вас?!

Это не было вопросом.

- Мира за этими дверьми, мисс Девоншир. Знаете, что я думаю? Я думаю, вы все это выдумали. Не было никаких цыган и никакого татуировщика. Вы создали их вот здесь, в своей голове.

Он постучал ей по виску пальцем. Она ахнула, и лицо девушки приняло с десяток оттенков красного. Она ощущала это так отчетливо, как чувствовала, как ее самообладание испаряется под горячим натиском негодования.

- Фактически, - присовокупил он с нарочитой паузой, - вы такая правильная, что я бы не удивился, если б вы даже солгали насчет происхождения Брайана.

Ее рот открылся и закрылся, не произнеся ни звука. Сердце, казалось, подскочило к горлу - явный признак паники - а волосы на голове зашевелились.

Опустив к ней голову и скривив чувственный рот в саркастической полуулыбке, подчеркивающей выпуклость одной скулы, он сказал:

- Я мог бы поставить свою жизнь на возможность того, что он появился на свет в результате невинного зачатия.

Напряжение соскользнуло с плеч, она едва не рухнула на пол. Если б ее тело все еще не дрожало от пережитого, она могла бы рассмеяться. Но у нее вышла лишь самодовольная улыбка, и нарочито медленно она стала расстегивать маленькие перламутровые пуговки блузки, начав с воротника и опускаясь вниз, между тем как глаза Уорвика сузились, а точеные черты лица окаменели, когда блузка распахнулась, обнажая вначале шею, затем ключицы и, наконец, кружевную кайму сорочки, прикрывающую грудь.

Когда его черные глаза медленно вернулись к глазам девушки, она вгляделась в их поразительно напряженные глубины и тихо произнесла:

- Просто, чтобы все было предельно ясно, сэр... Зацепив тонкую ткань кончиком пальца, она слегка потянула ее вниз, открывая взору бледную, мастерски выполненную розовую розу, которая изящно изгибалась вверх на груди.

- Уверяю вас, мистер Уорвик, что все до единого слухи обо мне верны.

Его взгляд снова опустился на грудь и остался там, в то время как молчание затянулось, и Оливия почувствовала первую вспышку неловкости и досады, обратившую ее тело в пламя.

Наконец губы Уорвика изогнулись, и у Оливии перехватило дыхание, когда он слегка прижался кончиком пальца к розовому стеблю и медленно потянул палец вверх, выше, до розового цветка, где задержался, подняв глаза к ее лицу.

- Очень мило. Если я закричу "бис", вы снимете что-нибудь еще?

Оливия рывком запахнула блузку.

- Очень скоро вы узнаете, что меня не так легко шокировать, мисс Девоншир. Совсем не так легко, как вас.

- Что вы хотите сказать?

- То, что ваше лицо заалело, как маков цвет, едва только я коснулся вашей груди. Интересно, насколько сильно вы бы покраснели, если бы я погладил вашу...

- Всего доброго, мистер Уорвик.

Оливия повернулась спиной к Майлзу и, держа спину неестественно прямо, зашагала к лестнице.

Ее отец, цветущий и довольный, вышел из ближайшей комнаты и широко развел руки.

- Значит, быть свадьбе! Благослови, Господи, этот день, когда обе мои дочери обручились!

- Мисс Девоншир! - крикнул Уорвик. Оливия замедлила шаги.

- Эти ужасные очки запотевают, когда вы злитесь. Просто подумал, что вам было бы неплохо знать об этом.

- Идите к черту! - огрызнулась она, заставив отца резко остановиться.

- Верно, - парировал Уорвик. - Там и увидимся. Затем хлопнула передняя дверь, потом еще и еще

Вверх и вниз по коридору и по всему дому, когда подслушивающие слуги внезапно обнаружили, что спектакль закончился. Оливия стояла у основания лестницы, злясь на себя за то, что позволила эмоциям выйти из-под контроля, и на Уорвика за... за все на свете.

За то, что не встал на колено просить ее руки.

За то, что нисколько не уважает ее и даже не притворяется.

За откровенность.

За надменность.

За то, что он так убийственно красив и одинок и так болезненно тоскует по прошлому - как и она по своему. Что она готова забыть об осторожности и благоразумии и согласиться выйти за него замуж, как бы громко ни звучал его голос у нее в голове, что она не должна.