Эстер Верхуф - Рандеву

В голосе Петера послышались начальственные нотки.

— Будем считать, что он заболел.

— Да пожалуйста!

Петер вытащил из кармана мобильный телефон. Набрал номер, приложил аппарат к уху и вышел.

— Как он себя чувствует? — спросил Эрик, когда Петер вернулся за стол.

— Лучше. Завтра будет на работе.

— Возможно, у него что-то случилось? Какие-то проблемы?

— Проблемы… У кого их нет? — свернул разговор Петер.

Обед закончился в молчании.

Бастиан и Изабелла сидели на заднем сиденье машины. Они наперебой рассказывали о том, что было сегодня в школе. Я изо всех сил старалась слушать внимательно, но к тому времени, как мы приехали домой, не могла вспомнить ни слова.

Мишеля забрали в полицию, и он провел в камере всю ночь. Из-за меня? Или он и раньше напивался и лез на рожон? Этого я не знала. Впрочем, Петер ведь рассказывал, что до того, как Мишель начал у него работать, он вел веселую жизнь.

Кому верить? Петеру или же смутному ощущению, которое не желало воспринимать о Мишеле ни одного плохого слова? Наверное, истина, как всегда, находилась где-то посередине.

Увидев горы песка посреди нашего двора, Бастиан вытаращил глаза. Собственно, сам двор напоминал поле боя. Трава была примята. Маленький экскаватор рыл канаву. Луи с папироской в зубах сидел в кабине. Остальные стояли рядом, вооружившись лопатами и кирками. Был апрель, но солнце припекало, и парни разделись.

— Ого! — закричал Бастиан. — Мама, можно я сяду рядом с Луи?

— Нет, это опасно. Лучше поиграйте дома.

Сын пожал плечами.

— Тебе все кажется опасным. Я уже не маленький, понятно?

— Я просто прошу вас поиграть дома.

Изабелла встала на сторону брата:

— Ну ма-ма… Такая классная погода. Мы и так целый день просидели в школе.

— Я дам вам фрукты. Можешь съесть желе. Посмотрите телевизор. Скоро рабочие уйдут, и тогда поиграете на улице.

Изабелла закатила глаза и простонала.

— Так долго ждать…

Она была абсолютно права.

Как же я буду счастлива, когда ремонт закончится! Дети смогут спокойно играть во дворе. Осенью я была вынуждена держать их как можно дальше от дома, а теперь вот нельзя играть на улице. Я их понимала. Дисциплина в школе. Дома тоже.

— Знаете, чем мы займемся в выходные? — спросила я наигранно весело, беря Изабеллу за руку и направляя обоих детей через кучи песка к входной двери.

— Будем смотреть печки… Искать шторы… — тут же ответил Бастиан. — Поедем в дурацкие магазины.

В его голосе послышалась насмешка. Он не был рассержен, просто устал. Две последние недели выдались тяжелыми не только для меня и для Эрика.

— Нет, мы отправимся кататься на каноэ.

— Каноэ? А что это?

— Такая маленькая лодка, какие были у индейцев. На них краснокожие сплавлялись по быстрым рекам вдоль скал.

— Здорово!

Мишель даже не смотрел в мою сторону.

Он не поздоровался.

Полностью меня игнорировал.

Над левой бровью виднелся опухший лиловый синяк, из-за которого глаз казался полуприкрытым. Правая рука и нос припухли. Он машинально заталкивал в себя пищу. На вопросы парней о драке и его пребывании за решеткой отвечал «да» или «нет». Мишель не стремился быть социальным . Он здесь для того, чтобы работать. И точка.

В его глазах затаилась боль. Не физическая. Мое сердце стремилось к нему, но я мобилизовала всю свою волю. Пыталась не выдать себя. Было совершенно очевидно — болезненно очевидно, — что Мишель зол на меня. Или это знала только я? Или я и Петер?

Зол, разочарован. Все из-за меня.

Почему Петер не сказал мне правду, когда грубо упомянул о том, что Мишель «не может держать штаны застегнутыми»? Ведь теперь ясно, что чувство Мишеля ко мне было серьезным. А может, дело все-таки в уязвленном отказом мужском самолюбии?

За столом у него об этом не спросишь. Поговорить наедине вряд ли удастся. Но в пятницу вечером после поездки за покупками я могла бы заехать к нему домой. Да, это возможно.

А сейчас? Мое тело жило отдельно от головы — оно стремилось к Мишелю. Оно было готово прильнуть к нему, слиться с ним. Если бы я могла залечить его раны, смягчить боль!

Возобновить связь с ним значило искушать судьбу.

Я посмотрела на Эрика, на Изабеллу и Бастиана — они, как обычно в среду днем, были дома и обедали вместе с нами. Потом перевела взгляд на Петера, который казался встревоженным и с опаской следил за Мишелем.

Единственное, что мне оставалось делать, — терпеть. Еще немного, и я больше никогда его не увижу.