Наши желания — странная штука, они не всегда правильны, зачастую противоречивы, но
это не умаляет их силы, вопрос лишь в том, что ты предпочтешь: прикрыться условностями или
попытаться добиться желаемого, невзирая на мораль и общественное мнение. Однажды я уже
вынуждена была ответить на этот вопрос, и… нашла свое счастье. Пожалуй, я готова подыграть
Шону Картеру. Я все-таки понимаю, почему он боролся за меня и Бабочек, переставляя людей
точно шахматные фигурки.
— Да. Я согласна, — выдавливаю из себя.
Знаю, что ответь я отрицательно, Лайонел бы вздохнул с облегчением и побежал искать
новую работу, прикрывшись обстоятельствами. Он такой. Но не я. Я не собираюсь
отказываться от своего шанса на счастье. Правда ли я стерва? Может быть. Ну и пусть! Все мы
не безгрешны. И не вам меня судить.
Эпилог
— Смотри! Э-у-й-о!
— Гав-гав!!
— Йохоу!
— Гав!!!
— Ты жульничаешь! Это не буква! — вопит Марион под дверью нашей спальни. Ну
почему именно здесь? За что? В этом доме комнат пятнадцать, но нет, наша дверь будто
единственная.
— А по-твоему, э-у-й-о — буква?! — возмущается Джулиан.
— Я же просил тебя не учить мелюзгу алфавиту перед сном, — шипит Шон. — Суббота,
семь утра, а они изобретают у нас под дверью неизвестные миру гласные…
— Я, вообще-то работаю! — огрызаюсь. — И бываю дома только рано утром и по вечерам.
Когда еще я могу учить детей? Ты же мне не помогаешь!
— Еще как помогаю.
— Шантаж Джулиана не в счет!
— Шантаж — самый лучший стимул в обучении… — начинает Шон толкать свою
любимые революционные речи.
— Они проснулись? — вопрошает Марион, пытаясь заглянуть под дверь, и мы мигом
замолкаем, притворяясь спящими. Вдруг уйдут?
— Гав! Гав-гав-гав!
— Тупая твоя псина. Только внешне на Франсин похожа! — шиплю на Картера.
— Отличная собака. Это все три спиногрыза, они кого угодно доведут.
— Гав-гав-гав-гав-гав!
— Это не спиногрызы, а дети. Де-ти! И вообще, сейчас дети молчат, а собака все равно
надрывается. Это ли не доказательство?
Но раздается звонок в дверь.
— Очевидно, бедняга надрывается, так как учуяла твою ненормальную матушку, —
злорадствует Шон. — Ты открываешь.
— С чего это я?
— Мои родственники, к счастью, в гости не ходят. — Самодовольство так и прет…
Напяливаю халат, выхожу в коридор, а дверь мстительно оставляю открытой.
Любвеобильные и лишенные инстинкта самосохранения малышки тут же устремляются в
проем. На лице Шона отражается неприкрытый ужас, а они уже ныряют в теплую кровать. Я-
то, в отличие от некоторых, разрешаю понежиться под боком. Мне и самой в кайф… Но не
Шону, хехе.
Спускаюсь вниз, не переставая гадко хихикать. Картера я люблю, но к сочувствию это не
имеет никакого отношения. Иногда наше противостояние — сплошное удовольствие.
Распахиваю дверь, и меня тут же начинают душить в объятиях. Мама, папа, затем мистер и
миссис Роббинс. Вы не ошиблись. В отличие от Лайонела, родители Керри от внуков не
отказались, и теперь, на беду Картера, у нас огромная, счастливая семья.
— Где Шон? — плотоядно вопрошает мама прямо с порога. Она чудесная. Но мстительная.
Свадебную выходку Шона она так и не простила, и теперь ищет все уязвимые местечки
непомерного самолюбия.
— Он еще спит, — стараюсь мирно урегулировать вопрос.
— Тогда пойдем будить! — радостно заявляет она. — Саванна, держи запеканку, я иду
приветствовать зятя!
В отличие от Шона, я родительские визиты люблю. Готовить не приходится… Кстати,
ездят они часто. Раз в две недели, да еще и ночевать иногда остаются. А что? Места
предостаточно.
Пока мама обнимает и целует Джулиана, бегу в спальню. Шон, конечно, с мамой здорово
прокололся тогда, и поделом ему, но он спит голым, а этого зрелища мама точно не перенесет.
— Вытащи их отсюда! — шипит Картер, старательно не пуская детей под одеяло.
Сдерживая хохот, велю малышкам идти встречать гостей, и только они скрываются в коридоре,
Шон выскакивает из кровати и начинает натягивать штаны. Я же просто умираю от хохота.
— Шооон, — поет мама. Мда, на рубашку ему времени не хватило. — Здравствуй, дорогой!
И врывается в спальню. Вижу, Картера воспитывали иначе. Ему и в голову не приходило,
что моя матушка зайдет в супружескую опочивальню. Он настолько обескуражен, что мама
прилагает немало усилий, чтобы заставить его наклониться для поцелуя.
Читать дальше