я тонул почти как перед этим – во тьме…
Вот только теперь тьма была вокруг – не во мне.
Сторонилась двоих сумасшедших, которые носятся по брюху
Крона, размахивая мечами: не ровен час истыкают, мальчишки!
Не было ни кипящей в венах силы, ни упоительности
танца – только азарт, упрямство, до боли в мышцах…
«Не увидел препятствие. Прижмись. Здесь экономнее.
Взмах! Коли. Ускользай. Еще!»
Я учился.
24
* * *
Позже Посейдон будет крутить у виска: «Как-как ты
это делаешь?!»
Сейчас я помню тот миг, когда он впервые при мне
взял трезубец – и начал разить им так, будто тот был его
дополнительной рукой.
Зевс метал молнии, будто пальцем указывал.
А я учился.
Обращаться с оружием – не смешно ли?
«Сверху! Открылся. Больше силы. Блокируй!
Отступи! Теперь вперед».
Мы молчали: слова были не нужны.
Все равно слушать надо не ушами.
Я слушал – кожей, стучащим сердцем, бьющейся
жилкой на виске.
Он отдавал команды – взглядом, жестом, взмахом
клинка…
И лицо начало казаться не таким каменным – или
темнота и тут обманывает?
«Атакуй. Больше напор! Шаг! Скрестить! Отстаешь».
– Играются… – ядовито шипит вожак тварей, мало я
ему навалял, ничего, еще наваляю…
А чего б не поиграть – мальчишки мы или кто?
В наставники и ученики, например.
Меч чуть не вывихнул запястье: подставил под прямой
удар. Изжеванное временем бронзовое лезвие раскрошилось
под напором более твердого противника. Острые осколки по-
сыпались на ноги, в кулаке остался бессмысленный огрызок.
«Поищу еще один».
Грудь ходила ходуном, будто раз тридцать разбежал-
ся и прыгнул на стену отцовского брюха.
Сын Ночи покачал головой. Подвесил свой клинок
обратно на пояс.
25
На этот раз он даже не запыхался.
«Я бездарно дерусь?»
«Бездарно. Пока что».
И вслух, глядя поверх моей головы:
– Мне пора.
Он отступил назад, полуприкрыв глаза и как будто
откликаясь на неслышный зов, хотя темнота вокруг молча-
ла, и даже тварь-вожак утихла на время.
– Куда?
– Пора, – повторил он и развел крылья.
Тут я только понял, что это крылья. Черные крылья.
Железные крылья – как его меч.
– Ты вернешься?
– Я – Танат-Смерть. Сын Ночи и Эреба.
Голос у него был в тот миг острее клинка. А уж
взгляд…
– И? – сказал я.
Меч ударился в щит. Морозящий холод взгляда пото-
нул в темноте встречного.
Дрогнула бровь Таната-Смерти.
– Что «и»?
– Ты – Танат-Смерть, сын Ночи и Эреба. Я – Аид, сын
Крона. И?
– Что «и»?!
– Ты научишь меня? Вернешься?
Губы на лице, выплавленном из адаманта и закален-
ном в подземных горнилах, сжались чуть плотнее.
– Увидим.
С режущим звуком всплеснули железные крылья – и
сын Ночи и Эреба растворился среди мрака.
Шипело и сопело чудовище из темноты – зализы-
вало раны.
– Боишшшшься? – поддразнил я.
26
Рыкнуло, но заткнулось тут же. Ну и пусть сидит.
Можно было бы пойти и дорезать его, что ли, да на ком по-
том тренироваться будешь? На Ананке?
Эта, кстати, как ждала – подала голос из тьмы:
– Знаешь, маленький Кронид… Этого сына Ночи не
принято просить возвращаться .
– Почему?
– Из-за того, что несет с собой его клинок .
– И что теперь?
– Как это – что?
– Он не вернется, что ли?
– Вернется, невидимка. Если… позвать.
– Как?
Тьма залилась сотней острых колокольчиков – смехом.
* * *
– У-у-у-у! Хссс! Отвяжис-с-сь, последыш-ш-ш…
Верткий он оказался. Ну, этот, вожак. Я его, скотину,
мечом из засады, а он рану зарастил и в бега, а видит он в
здешнем мраке лучше меня, а мне среди куч этого старья
как бы ноги не переломать.
Хрустнул чей-то череп под пятой – кажется, того,
шестирукого, он еще огнем плеваться пробовал. Проехал
ногой по потекам черной слизи, удержался, только малость
оцарапался…
Ничего, достану.
– Ага – боишься?
– Хс-с-с… испугаешш-шь… бе-ш-ш-шеный…
И ругательства вдогонку. Разговаривает он не очень
гладко, а вот ругается здорово, это я после третьей схватки
усвоил, когда хвост ему обрубил. Хвост отрос, у этого гада
все отрастает, но вот то, что грянуло из пасти…
27
Крона – и того на икоту пробило.
– Иди сюда, кому сказано!
Молчание в ответ. Хоть бы ругался, что ли, так слыш-
но, куда он уполз. Тьма нынче капризна: антрацитово-си-
няя, лениво-фиолетовая – то даст рассмотреть, то как углем
Читать дальше