Чайковская - Unknown

Пассажиры высыпали на палубу и, гомоня, с восторгом разглядывали все это

великолепие.

Нечто напоминающее маяк высилось посреди каменной гряды на берегу, а

странноватое четырехугольное здание – многие вообще впервые видели такую

архитектуру и дивились ее нелепости – и причал были окружены высокими

густолиственными деревьями, ветви и стволы которых оплетались непонятного

назначения канатами.

«Сэхо» подобрался к причалу. Команда выбросила сходни и забегала между

пристанью и трюмом.

Щурясь на солнце, Ал поглядел в бинокль и увидел на дороге, проложенной

прямо посреди лесного массива, целую вереницу грузовых машин. Многие

доставили сюда диппендеоре, и неодушевленные пока гиганты лежали в своих

ящиках.

Воздух трепетал от избытка солнца, от головокружительных ароматов вечного

лета, от непривычных уху звуков – визга, писка, стрекота, трелей, плеска волны

и шипения мелкой гальки, катающейся по камням.

Ал поднял ручную кладь и взглянул на жену. Та, кажется, пребывала в

замешательстве. От многодневных прогулок под солнцем ее волосы и брови

заметно выцвели, а веснушки, наоборот, потемнели и, кажется, их стало вдвое

больше. Словно густой румянец, они выступили на скулах, крыльях носа и

щеках, здорово опрощая лицо Танрэй, в другое время очень милое и нежное.

Сейчас оно напоминало скорлупу перепелиного яйца и совсем не нравилось

Алу, привыкшему к утонченности женщин-ори, которые следили за собой

всегда и повсюду.

– Идем? – спросил он, отделываясь от неприятных сравнений и думая о том, что

увидит сейчас безукоризненную Ормону с ее бархатным загаром, упругими

мышцами и прекрасной кожей и ему нечего будет противопоставить ей в

собственных глазах. Ведь жена всю поездку чирикала о своей адаптолингве и

скакала под открытым солнцем на соленом морском ветру. Ерунда, конечно, но

Ал слишком хорошо помнил язвительные манеры жены Сетена, любившей

поддеть и крупно, и по мелочи, а ее мнение для него отчего-то было

небезразлично. Даже в таком пустяковом вопросе, как внешность. – Ты

займешься вещами на берегу, не то что-нибудь разгрохают или забудут – с них

станется…

Танрэй лишь кивнула, и они спустились на берег. «Канаты» на деревьях

оказались растениями – лианами. Такие не росли даже в экзотических садах на

Оритане…

Навстречу им шла Ормона, однако та, кажется, мало интересовалась ими и

высматривала мужа. Да, Ал не ошибся в своих ожиданиях: она стала еще

обольстительнее, чем четыре года назад, хотя носила самую простую рабочую

одежду на мужской манер и не слишком возилась с прической, забирая волосы в

хвост на затылке. За нею ковылял коротконогий, улыбающийся во весь рот

абориген. При виде нее гвардеец Дрэян так и замер, будто молнией

пораженный, но женщина прошла мимо, а губы ее покривила презрительная

усмешка, и Ал услышал:

– Все-таки он приволок с собой этих габ-шостеров!

– Пусть не иссякнет солнце в твоем сердце, Ормона! – первым поприветствовал, приобняв ее, Ал.

– Да будет «куарт» наш един, – отрывисто бросила она, явно стремясь к

кораблю, и лишь нелепый вид перезагоравшей Танрэй чуть отвлек ее и заставил

насмешливо улыбнуться. – Ишвар, найди для атме Танрэй свежей сметаны, ей

необходимо привести себя в порядок.

Абориген раскланялся и куда-то убежал.

Тут на палубе наконец-то объявился Тессетен и, забыв о приезжих, Ормона

взбежала по сходням.

– А-а-а, родная моя! – воскликнул он, обнимая жену. – Давно ждете нас?

– Вы могли бы и поторопиться, – прошептала она, нежно оглаживая его лицо, словно им можно было любоваться. – Освобождайте судно. Пора поднимать

диппендеоре, иначе мы будем разгружать трюм до ночи.

И Ормона на глазах у проходивших мимо семей эмигрантов впилась поцелуем в

его губы, словно он был сосудом с живой водой, а она – бродягой, целый день

изнывавшим от жажды в пустыне. Ей было плевать на чье-то мнение, она была

здесь безраздельной хозяйкой. Краем глаза Ал заметил, что Танрэй согнав с

лица неприязненную гримаску, поспешно отвернулась и стала составлять

брошенные как попало вещи.

Какая-то крикливая женщина требовала обращаться с ее скарбом аккуратнее и

не разбить при перевозке какую-то невероятно дорогую вазу:

– И не вздумайте поручить ее этим железным болванам!

Ормону это допекло, она оставила Сетена и что-то шепнула скандалистке на